Правила бунта

У меня очень ограниченные интересы, и мой отец очень ясно дал понять, что они должен быть сосредоточены на моих заданиях. — Его слова так горьки, что кусаются.

— Как можно находиться рядом с одной и той же группой людей изо дня в день в течение многих лет и не знать, кто они такие? Только если специально. Намеренно блокировать всех. Это требует усилий.

Дэш поднимает ноги, согнув в коленях, подошвы кроссовок прижаты к капоту. Он упирается локтями в колени, медленно прокручивая бутылку водки в руках.

— Ну и что с того, если я это делаю? Какой смысл заводить связи с людьми, которые никак не повлияют на мою дальнейшую жизнь? По-моему, это пустая трата времени и энергии.

— Вау. Это... действительно удручает.

— Я склонен так воздействовать на людей, — соглашается Дэш. — Вот видишь. Если бы я подружился со всеми в Вульф-Холле, все студенты были бы несчастны. Так что я оказываю всем услугу, забывая о вас. Давай. — Он протягивает руку, наклоняясь ко мне, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что тот делает.

Парень пытается помочь мне забраться на капот? Сесть там, наверху? С ним? Рядом с ним?

Я не могу пошевелиться.

Дэш наклоняет голову набок в жесте типа «да ладно». Он смеется в горлышко бутылки с водкой, прижимая стекло к губам.

— Знаешь, это незаразно. Меланхолия. Этот уровень глубокого несчастья проистекает из более чем десятилетнего давления, пренебрежения и интенсивного осуждения. Не передается при небольшом контакте с кожей.

— Я и не думала, что, взяв тебя за руку, превращусь в пессимиста.

Дэшил снова пожимает плечами — это его безразличный, отстраненный ответ на все. И его глупое пожатие плечами чертовски раздражает. Искра негодования, которую он зажег во мне еще в больнице, разгорается, как тлеющий уголек, раздувается и возвращается к жизни. Парень действительно думает, что так далек от всего этого. Он считает себя чужаком. Туристом, наблюдающим со стороны за всеми нами, пока мы проходим через все этапы получения образования, едим, спим, дышим, получаем хорошие и плохие оценки, скучаем по дому и разбиваем наши сердца.

Нахмурившись, я кладу руки на капот «Чарджера» и ставлю ногу на шину автомобиля, используя ее, чтобы подтянуться. Следующее, что понимаю — я сижу так близко к Дэшилу Ловетту, что чувствую мягкое прикосновение тепла его тела там, где его рука соприкасается с моей. О, черт.