Правила обманутой жены

Наверное, коллекционер — это особое состояние, мне непонятное. Они не просто жаждали обладать этой картиной. Они жить без нее не могли. Сквозь прорези масок диким огнём горели их глаза. Языки жадно облизывали губы. Руки дрожали. Они выкрикивали астрономические суммы, перебивая друг друга. Казалось, еще миг — и они сдернут маски. А вместе с ними и человеческий облик, как ненужный уже карнавальный костюм, и вцепятся друг другу в горло.

Господи, они же испугают Сережу! Он сидел лицом к ним, спиной ко мне. Я повернула ребенка к себе и замерла.

Он не был испуган. Не был поражен. Он был восхищен всем тем, что здесь творится.

— Сыночек, ты в порядке? — прошептала я ему на ухо.

— Когда-нибудь мои картины будут так же продавать, — шёпотом ответил он. — И ты будешь мной гордиться.

— Я и так тобой горжусь, Сереженька!

— Нет, мам, это не то, — на его губах заиграла взрослая и печальная улыбка. — Я хочу увидеть, как они плачут из-за того, что им не достались мои картины. Я это увижу. И ты тоже. Обещаю!

Я так растерялась, что даже не могла ничего возразить.

Сережа воспринимал с восторгом то, что меня пугало. Боже мой, а я ведь совсем не знаю своего ребёнка! Когда он успел вырасти? Когда успел так измениться? Амбициозность — это, конечно, очень хорошо. И в жизни это помогает. Особенно мужчинам. Но я всегда думала, что Сережа характером пошел в меня. А я этой амбициозности лишена начисто. И вдруг сейчас выяснилось, что на Диму он похож гораздо больше, чем мне бы хотелось. Это основная черта моего мужа: огромные амбиции и уважение к большому бизнесу и деньгам.

Мой разум просто перестал воспринимать все эти дикие суммы. Ну как можно вообразить себе сто сорок миллионов долларов? Чемодан денег? Вагон?

— Сто шестьдесят миллионов раз, два… — Чумной Доктор сделал эффектную паузу.

На миг в зале воцарилась тишина. И вдруг в этот краткий миг тишины за моей спиной отчётливо прозвучал знакомый, чуть хриплый голос:

— Сто семьдесят миллионов евро.

Спина покрылась мурашками. Я медленно обернулась. В соседней ложе, в первом ряду стоял Мамикон.

У него не было карнавального костюма, если не считать распахнутого черного плаща, белой шёлковой рубахи навыпуск и черных велюровых джинсов. И хотя его лицо было скрыто черной полумаской, я моментально его узнала.

— Это же… — начала было я.

— Умоляю: молчите, Надя! — Платон сжал мои пальцы.

Его руки были ледяными.

— Умоляю вас: ни сейчас, ни после не называйте его по имени. И вообще сделайте вид, что мы с ним незнакомы.