Правила обманутой жены

Дети в школе, учителя — все видят в нем беспомощного калеку, которого нужно все время учить. И только Платон отнесся к нему, как к равному. Как к взрослому и здоровому человеку, и предоставил ему право решать.

Платон разговаривал с ним с подчеркнутым уважением. Без жалости, да, но и без сюсюканья. Он просто не видел в нем калеку и странного ребёнка. Такое впечатление, что он смотрит на моего сыночка совсем другими глазами. Я-то приняла его за снобоватого барина, который взирает на всех свысока. А он понял моего ребёнка лучше всех.

И даже лучше меня.

Потому что правда — вот она, на поверхности: я столько лет терпела невыносимый характер мужа из-за сына. А оказалось, что терпеть не нужно было. А нужно было просто уйти. Не жарить котлеты, не рыдать в подушку, не прятаться за машиной, высматривая его любовницу. А тихо и осторожно, но верно подготовить пути отхода.

Какая же дура! Я зарылась лицом в подушку. Столько лет, как слепая, билась головой о бетонную стену. А ее можно было просто обойти! И сейчас мой ребенок был бы счастлив.

Конечно, я бы выла по ночам. Это парадокс, но я все еще люблю Диму. Не знаю, почему. Наверное, потому что любят не за что, а вопреки. Ничего, ради Сереженьки я бы справилась с собой. Я бы закрыла сердце на замок — пусть ржавеет в одиночестве. Лишь бы сыночку было хорошо.

Очень хочется остаться дома и тихо поплакать в подушку. Обдумать, что делать. Просто побыть в тишине. Но нужно встать, одеться и ехать на выставку. И не забыть привести себя в порядок.

Мне теперь нельзя плохо выглядеть. Я больше не клуша. Я — тигрица, которая дерется за место под солнцем в огромной и хищной Москве. Мне это место не нужно. Но для сына я его выгрызу.

Я распахнула шкаф и выбрала платье. Покрутила в руках бежевый шелк. Нет, такой наряд скорее подходит для гостьи из богемы, а не для помощницы. Я выбрала черное платье прямого фасона, облегающее, как чулок, не доходящее до колен, с длинными рукавами и двумя рядами белых пуговиц. Строго, но нарядно. В стиле «Шанель».

Этот модный дом обожает такие фасоны. Белые пуговицы на строгих черных костюмах и платьях по всей длине, до подола — их фишка. Соломоновна всегда учила нас в ателье:

— Девочки, если хотите оживить старый черный шмот, пришейте на него белые пуговицы. Шкильде еще придется прикалывать белую бхошку, — она так и говорила, специально картавя: бхошка, имея в виду брошь.

— Зачем мне белая брошка? — спрашивала я.

— За тем, шо ты вся плоская, как селедка.