Правила обманутой жены

— Да, но… разве он тебя преследует? То есть…

Я замолчала, вспомнив, как мы с ним познакомились там, на стоянке. Я-то следила за своим мужем. А он за бывшей женой. Бывшей!

— Платон? — ее руки замерли. — Ах, ну да. Ты же с ним только познакомилась и ничего еще не знаешь. Так вот, заруби себе на носу: он помешан на контроле. Но если ты ему предъявишь эти претензии, он не поймёт, о чем ты. Он такой мягкий деспот. Будет за тобой ходить, ездить, следить, с кем говоришь. Мерять температуру, если один раз чихнешь. Созывать консилиум медицинских светил, если у тебя сопли.

Проверять, надела ли ты теплое белье перед выходом зимой.

— Это называется любовь и забота, — тихо заметила я и открыла глаза.

— Не для меня, — она упрямо поджала губы. — Для меня это тотальный контроль. У него синдром Пигмалиона. Знаешь, кто это?

— Смутно, что-то такое проходили в школе когда-то.

— Ну это был такой скульптор в Древней Греции, который вырезал из слоновой кости статую идеальной девушки, назвал ее Галатеей и сам же в нее и втрескался по уши.

И даже попросил богиню Афродиту ее оживить. Так вот Платон очень любит найти такую провинциальную простушку вроде нас с тобой. Объявить ее музой и лепить из нее идеал. Не для меня, не для тебя, а для себя любимого. А я не хочу быть чертовой Галатеей. Я — это я. Или принимай меня, как есть, или катись куда подальше!

— Когда любишь, всегда меняешься. Потому что боишься разочаровать. Боишься причинить боль. И да, пытаешься выглядеть лучше, чем ты есть. Это нормально, Адель.

— Это нормально в начале отношений.

Когда люди только знакомятся. А потом вылазит истинная натура. И она и должна вылезти. И именно ее нужно полюбить. Или к черту послать. Душный он для меня, понимаешь? Ненавижу всё это! Господи, могу я выйти зимой в таких трусах, как мне хочется, чтобы он не прочел мне лекцию, что там, внизу, нужно всё утеплять? Фу, гадость! — поморщилась она. — Но вернемся к Диме. Я собиралась на выставку, а он неожиданно приехал. Ну и увязался за мной. А что можно сделать, если он прет, как танк? Всё, готово, — она развернула меня к зеркалу.

Физиономия у меня была все еще заплаканная. Но хотя бы без потеков косметики на лице.

— Ладно, пойду я. А то мутит жутко, — она вышла из туалета и направилась к черному входу, который вел во двор.

Я вернулась в зал на негнущихся ногах и спряталась в уголке возле картины, под которой журчал фонтанчик.

Надя стояла рядом с ним заплаканная, в ультрафиолетовом свете. Этот уголок выставки был посвящен воде.