Право на страсть (СИ)

— Я люблю тебя, Русь! — уверенно произнес Прохор, легко и твердо, словно давным-давно решил для себя эту головоломку.

— Сочувствую, — упрямо отвела взгляд, но мои ладони разжались сами собой. — Никаких судебных процессов, Реми! Понял?

— Понял, — соглашался Прохор.

— И мой ребенок останется со мной! — вновь высказала свои условия.

— Наш ребенок, Русь, наш! — подчеркнул Реми, обхватил ладонью мой затылок и принялся короткими поцелуями покрывать мои щеки, лоб, кончик носа.

Я была на расстоянии одного миллиметра от того, чтобы позорно сдаться и рухнуть к его ногам.

Обида притупилась. А глубокий завораживающий голос и жадные прикосновения Реми сделали свое подлое дело. Я хотела моего мужчину. И ничего не могла с этим поделать.

Скорее всего, я буду гореть в аду за все те мучения, которые причинил любимой девушке. Но иначе я не мог поступить.

Руслану нужно было вытолкнуть из того кокона ледяного безразличия, в который она заперлась. И никакие уговоры не помогли бы. Могли сработать только резкие и кардинальные меры.

Вроде угрозы судебным процессом ей и самому Громову. Руся не позволила бы навредить своим близким.

Байка про несуществующее заявление сработала. Руслана вспыхнула, точно вулкан. И сейчас, в это самое мгновение, в моих руках была та Руслана, которую я люблю. Моя Русенька с буйным и дерзким нравом. Моя женщина, которая каждый раз отвечала на прикосновения настолько пылко и самозабвенно, что я забывал даже собственное имя.

— Ненавижу тебя, Реми! — выдохнула Руслана.

Но ее тело уже трепетало под моими пальцами, прогибалось и стремилось быть ближе ко мне.

— Не те слова, любимая! — коротко рассмеялся я, жадно и алчно скользя по нежной, ароматной коже на плече, в то время, как руки уже сжимали девичьи бедра, а пальцы торопливо прокрадывались к застежкам на ее брюках.

Чертовы брюки! И почему моя женщина не любит юбки?

А хотя, нет! Пусть носит что угодно. Только бы рядом была. Со мной.

Мягкая, податливая, точно воск, под моими руками.

Натянутая, словно струна. И горячая.

Невероятно горячая. Такая, что обжигает своим огнем, плавит меня, сметает волю, оставляет лишь потребность быть с ней, в ней, касаться ее так, как никому больше не позволено. Только мне. Я — ее единственный мужчина.

Эта мысль сметала остатки выдержки. И я хрен знает как, но умудрился удержать член в штанах.

Русенька, моя горячая и отзывчивая девочка, вцепилась пальцами в мои волосы, потянула так, что пришлось оторваться от покатого плеча и заглянуть в глаза любимой.