— Чтобы я ее полюбил? Чтобы стал ей отцом? Не поздновато ли, а?
Гнев пульсирует в висках болью. Может, она специально выводит меня из себя.
— Да не будешь ты ей уже отцом, которым должен был быть! — взвизгивает Люба.
— Все! Этот уже факт! Не было у нее детства с отцом! И не будет! И тебе прошлое не исправить! —
закрывает глаза и сипит. — Поверить не могу, что мне приходится объяснять взрослому мужику такие элементарные вещи.
Вновь смотрит на меня.
— Деньи — это замечательно, Богдан, — не моргает. — Они решают многие вопросы, но сейчас не деньги решают.
Понимаешь? Не деньги! Не репетиторы, не квартира на Покровке!
Она толкает меня, но я не шевелюсь:
— Не частная школа! А честность! Только не односторонняя честность, которую ты вывалил на
Доминику! Честность во всем! И с нашими детьми! Ясно?! и не буду я требовать того, чтобы они приняли свою младшую сестричку и любили ее! Но знать должны! Захотят познакомиться? Значит, познакомятся! Нет? Никто их не заставит! Смысл не в этом!
— А в чем? — рычу я.
— Принять тот факт, что Доминика существует, — продолжает всматриваться в мои глаза с черной печалью. — Что она твоей крови и плоти. И правду о твоей ошибке должны разделить все. С этим жить должна не только одна девочка, но и те, о ком ты не подумал, когда решил повеселиться с другой женщиной.
Я отворачиваюсь и сжимаю переносицу до боли в попытке прийти в себя. Я не принимаю слова
Любы. Она не права. В ней сейчас говорят гормоны и желание отомстить мне за измену в прошлом.
— Ты не посмеешь пойти к нашим детям.
..
— Пойдешь ты, — решительно перебивает меня Люба. — Это не моя дочь, не моя вина, не моя ошибка, Богдан, но я эту девочку не боюсь. Повторяю, мамочкой я ей не буду, но стану первым взрослым, который отказывается играть по вашим с Кристиной правилам. Я признаю ее существование, — в уголках глаз Любы вспыхиваю слезы, — пусть мне и больно. И обидно. И в моей обиде и боли виновата не она, а ты с Кристиной. Также ты с Кристиной виноваты и в ее боли.
И будете виноваты в боли и злости наших детей.
Вы, Богдан, а не кто-то еще. Не знаю, поймет ли это Кристина, но... ты... — сглатывает, — ты уж постарайся вернуть себя прежнего. Тебе не стать
Доминике отцом, да и не этого она ждет сейчас. Понимаешь? Она ждет признания твоей вины перед ней, и только после этого она шагнет вперед.
— Я думаю, что тебе надо отдохнуть, — медленно проговариваю я и сжимаю кулаки. —
Отдохнуть, дорогая, и, может, после сна ты поймешь, какую ерунду ты несешь.
