— Что ты за бред несешь? — отвечаю я. — Крис, это твоя дочь и она твоей останется. Не претендую я на роль мамочки для пятнадцатилетнего подростка, который меня ненавидит.
Доминика опускает взгляд и зажимает коленями ладони еще крепче. Растерянная и тихая в пижаме панды она сейчас совсем не похожа на ту неоновую бурю, которой она в первый раз на меня налетела.
— Я все эти годы его любила... и ждала.
— Прекрати, Кристина, — Богдан раздраженно прижимает пальцы к переносице и закрывает глаза, — это что угодно, но не любовь.
— Ты воспользовался мной!
— Ты хочешь без денег остаться? — Богдан оборачивается. — И без этой квартиры? Я могу устроить. Готова любить меня в нищете?
Кристина всхлипывает, закрывает лицо руками и отворачивается от Богдана, униженная и оскорбленная, но меня не трогают ее слезы.
Они напоминают мне о моем отце и матери, которые в своих эмоциях тоже часто переигрывали, а я им верила с открытым ртом, но теперь розовые очки разбиты.
Я больше не хочу ничего слышать.
Семеню прочь из просторной квартиры, поглаживая живот, который только сейчас решил напомнить о себе несколькими пинками.
— Фотографии не настоящие, — подает тихий голос Доминика, когда я уже готова выйти из гостиной.
Я оглядываюсь. Ее голос звучит бесцветно.
Я бы на ее месте и в ее возрасте после слов Богдана надолго потеряла веру в мужчин. Да, что там в мужчин. Я бы разочаровалась во всем мире, и во мне бы засела дикая зависть к полным семьям, где есть папа и мама.
— Любую фотку можно подделать, — Кристина отворачивает лицо и хмурится на кресло, на котором сидел Богдан.
— Поменять лица, например...
В фотографии Доминики я особо не вглядывалась, шокированная новостью, что у Богдана есть внебрачная дочь. Никаких особенных деталей не запомнила.
— Я сказал, — Богдан вновь берет меня под локоть, — достаточно, Люба.
— Это мой отец тебя надоумил? Или ты сама додумалась?
— Сама, — отвечает еще тише Доминика. — Сама придумала и предложила, а ему... вашему папаше... понравилась идея.
— В его стиле, да, — Богдан приобнимает меня за плечи и подталкивает вперед стихим и предупреждающим рыком, — мы уходим, Люба.
— Это был отличный ход, — хмыкаю я. — Прямо по голове.
Доминика натягивает капюшон с ушками на лоб и забирается в кресло вместе с ногами. Обнимает себя за плечи.
Несколько секунд вглядываюсь в глаза Богдана, и ничего в них не вижу.
— Люба, — говорит так тихо, чтобы только я его услышала, — я теряю терпение.
Глава 42.
