Она — для меня девочка.
Она — для меня ребенок, который взбунтовался. Пусть и по науськиванию моего отца, который тоже увидел в Доминике возможность нагнуть Богдана.
Я не хочу ее использовать.
Я не боюсь
И подтверждаю ее факт существования и факт того, что о ней должны узнать.
Она — человек.
Богдан смотрит на меня уже минуту в гнетущем молчании."
"Кристина прижала пальцы к губам и не понимает, что ей играть дальше. Я ее явно озадачила.
Возможно, она боится, что с моим предложением она потеряет дотации со стороны Богдана.
А я считаю, что пора рвать этот порочный круг лжи, недомолвок и игры в порядочную семью без проблем и ссор.
Доминика медленно моргает. Она испугалась моего предложения. Слезы остановились, но ее еще трясет, а я на нее смотрю и не боюсь.
При первой встрече она отправила меня в нокаут, потому что я была уверена в том, что живу в сказке, а сама я — красавица-принцесса, которая имеет право падать в ‘обморок при любом удобном случае.
Не имеет.
И жизнь — не сказка.
Доминика переводит взгляд на Богдана в ожидании того, что он сейчас вмешается и заявит, что мне надо заткнуться и что живем по старому сценарию, но ее папочка продолжает на меня смотреть, будто в первый раз видит.
Я своего мужа ввела в транс своей тихой решительностью.
Во мне больше нет страха и стыда за то, что я жила в иллюзии счастливой семьи столько лет, и покрывать грехи Богдана перед нашими детьми я не хочу.
Наши дети должны знать правду.
Да, она горькая и ядовитая, но они уже не малыши, и должны сделать свои выводы об этой жизни.
И в этой правде я уже не буду слабой и несчастной женщиной, которую надо пожалеть и с которой нужно быть против отца.
Будет правда без эмоций.
Факты о жизни Богдана и хороший урок того, какую цену платят за ложь и желание прикрыть свой эгоизм оправданиями “я хотел сохранить семью” и “я выбрал тебя”.
— Я хочу еще раз посмотреть на те фотографии, Доминика, — вздыхаю я, нарушая гнетущую тишину, — они ведь фальшивка? Ты меня на понт взяла, да?
Доминика отступает к креслу и садится на самый краешек, зажав ладони между коленями.
— Я думаю, этого достаточно, — Богдан, наконец, выныривает из транса и зло встает на ноги.
Он выдыхает через ноздри, а на виске раздувается венка гнева. Глаза — ледяные.
Подходит ко мне и, придерживая меня за локоть, помогает встать.
Я не сопротивляюсь.
Устраивать сцену на радость Кристине, которой Богдан позволил влезть в нашу семью?
Не дождется.
— Ты решила мою дочь отобрать? — сипит она.
