— Папа! Я хотела папу! Но тебя у меня не было!
Не было! И не будет!
У меня от ужаса происходящим даже слезы не льются.
Кристина наигранно всхлипывает и выпускает из себя слезы с громкими причитаниями. Встает с дивана и кидается к Доминике с хриплыми и истеричными словами:
— Доченька моя, милая моя.
Но она получает отпор. Доминика от нее отбивается, отскакивает в сторону и в ненависти смотрит на Богдан:
— Ты оставил меня!
— Да, — Богдан принимает ее ярость со спокойствием, в котором я чувствую штиль перед бурей,
— я выбрал не тебя.
— Других... — хрипит Доминика и с ее подбородка срываются слезы. Щеки покраснели. — Других детей... Не меня.
— Да. Не тебя, — честно отвечает Богдан. — Я повторяю. Я не горжусь этим, но таков был мой выбор.
Кристина с воем оседает на пол, а мне тошно от ее слез. Для нее этот сложный и надрывный разговор - возможность перетянуть одеяло на себя. Вместе с Доминикой должны пожалеть и ее, но мне вот ее не жаль.
Она тоже сделала свой выбор, который сейчас бьет по ее дочери отбойным молотком.
— Если бы ты... — Доминика сжимает кулаки и судорожно выдыхает на грани истерики, — бы ты узнал раньше.
— То настоял бы об аборте.
Так нельзя. Нельзя. Эти слова с Доминикой останутся навсегда до самой ее старости. Вся ее жизнь теперь пройдет с осознанием того, что ее не ждали, не хотели и что она — ошибка.
Конечно, это правда, но эта правда может ее убить. Уничтожить. Ни Кристина, которая воет сейчас в подлокотник дивана, ни Богдан, который за эти годы превратился в чудовище с ледяным сердцем, не понимают, что мы подвели Доминику к той черте, за которой ее ждет обрыв.
Ее надо спасать.
Я четко осознаю, что если кто сейчас и спасет Доминику, то это буду только я.
Пузатая лохушка должна сейчас сделать свой выбор.
И спасать ее придется не сюсюканьем, что все будет хорошо, и не словами, что взрослые ошибаются и ведут себя, как последние сволочи, а ей надо их понять и простить.
Нет.
— У многих твоих сверстников нет того, что есть у тебя, — Богдан продолжает закапывать
Доминику глубже и глубже, — или ты хочешь все это потерять?
— Хватит, — убираю руки от лица.
Я так и не смогла выдавить из себя ни слезинки.
Смотрю на Богдана в темной тоске. — Наши дети должны знать правду. Узнать правду о
Доминике.
Глава 41. Я не боюсь
Я — единственная, кто не боится Доминику и кто принимает решение не скрывать ее. Он а для меня — не орудие шантажа и обогащения, и не ошибка, которую я совершила по глупости, а после мой личный позор.
