Прекрасные дьяволы

Когда добираемся туда, я с удивлением вижу, что Мэлис и Вик уже ждут нас. Рэнсом, должно быть, отправил им сообщение, когда выходил из дома. Ни один из них ничего не говорит, но три брата постоянно стоят у меня за спиной, пока я занимаюсь бюрократическими процедурами, связанными с тем, что необходимо сделать после чьей-то смерти.

Я стараюсь как можно лучше отвечать на вопросы об имени Мисти и дне рождения. Рассказываю историю о том, как мне позвонила соседка и я примчалась к ней, и о том, что я не видела Мисти пару дней.

Я не упоминаю о нашей ссоре или о том, как сказала ей, что между нами все кончено, но это все равно давит мне на сердце.

Чувствую себя роботом, выполняющим свои обязанности, отвечая на вопросы, заполняя формы, делая то, что мне говорят.

Все это занимает несколько часов.

Или, по крайней мере, мне так кажется. Каждый раз, когда я думаю, что конец близок, находится еще одно дело. У меня даже не получается раздражаться по этому поводу, ведь все, что я чувствую, – это горе, вина и сожаление.

Мы с Мисти никогда не были близки, но мне до сих пор кажется ужасным, что мы расстались на такой ноте.

Когда меня наконец отпускают, пообещав, что мне позвонят, если им понадобится что-то еще, я стою на тротуаре перед зданием вместе с ребятами. Они все это время были со мной, и я им чертовски благодарна за это.

– Пойдем, солнышко, – произносит Мэлис, кладя руку мне на поясницу. – Мы тебя отвезем.

Я просто молча киваю, и они усаживают меня в машину, в которой приехали Мэлис и Виктор.

Вместо того, чтобы отвезти меня домой, они привозят меня на свой склад, и я с облегчением рассматриваю знакомое пространство, когда мы заезжаем в гараж. Последнее, чего я сейчас хочу, – это остаться наедине со своими мыслями.

Они заводят меня внутрь и усаживают на диван. Вик наливает виски и вкладывает стакан мне в руку.

На самом деле я не делаю ни глотка, просто держу его, позволяя ощущению прохлады стакана и острому аромату виски удерживать меня в этом моменте.

Мэлис приседает передо мной, и его по обыкновению суровые черты лица становятся мягкими и обеспокоенными. Его глаза изучают мое лицо. Затем он кладет ладони мне на щеки, вытирая слезы, которые, кажется, не хотят останавливаться.

– Солнышко, – бормочет он. – Что тебе нужно?

Я моргаю, глядя на него, и мне кажется, будто я вижу его по-настоящему впервые за сегодняшний день.