Престидижитатор Сталина

Я поначалу даже удивился такой высокой смертности, но одна из девок — по имени Матрена — сообщила, что "померли-то четверо мужиков и пять баб", а остальных мой щедрый хозяин продал, поскольку прокормить не мог. Собственно это Матрена сама-то оказалась не из Павловки, мне ее Александр Григорьевич выдал в качестве "компенсации за утраченное" — как и прочих баб, а «старожилами» Павловки были лишь двое мужиков. Причем их Свиньин не продал по очень простой причине: старший, Аким, был единственным печником на всю округу, а младший, Авдей, в те времена являлся круглым сиротой и на него покупателя не нашлось.

Ну а позже он освоил «деревянное дело» и всю деревню снабжал очень высококачественными граблями, да и телегу при нужде мог починить. Сейчас ситуация изменилась: и печники новые появились, и грабли Авдей на два поколения вперед настрогал. Так что с мужиками было ясно, а баб и девок мне Свиньин спихнул потому, что в его деревне баб было просто лишку.

Хотя и о причинах такой "щедрости" она мне тоже поведала: сообщила, что мне ее можно… в общем, простым русским языком сказала, что "мне можно" с ней делать. А вот самому Свиньину с ней этого делать было нельзя, поскольку она как раз его дочерью и была.

— Да ты не удивляйся, барин, — ответила девка на мой недоуменный вопрос о причинах, по которой тот родную дочь ко мне отправил со столь незатейливым предназначением — в деревне-то почитай все первенцы, кому меньше дюжины лет, его дети.

Как жена его померла, так он баб и начал… — и снова повторила это простое русское слово. — Нынче-то он для сего новых девок покупает, кажен год по паре…

А на уточняющий вопрос Матрена сообщила, что ей-то уже тринадцать. Я, конечно, понимаю — гормоны и у меня имеются, а времена нынче простые, но… глядя на остальных баб, я подумал, что мне предстоит долгое воздержание. Впрочем, долго на эту тему размышлять не вышло: мы приехали в Павловку.

Оказалось, что Свиньин не наврал: деревня сгорела вся. Лишь стоящая метрах в двухстах от деревни на невысоком пригорке кузница уцелела. Хорошая такая кузница, как на исторических картинках. И в ней — точнее в крошечной избенке-пристройке — можно было даже жить: и дверь довольно плотно в ней закрывалась, и окна — правда крошечные и заделанные какой-то мутной пленкой, оставались целыми.