Престидижитатор Сталина

Но, вероятно, тут имела место привычка к практически бесплатным лаптям — хотя почти половина мужиков все же и сапоги приобрела. Наверное, как раз эти мужики считать где-то научились: самые дешевые (и самые хреновые «крестьянские») сапоги у любого торговца стоили не менее пяти рублей, а в деревенских магазинах «в поместьях Павлова» довольно приличные сапоги стоили максимум три рубля.

Просто у меня кожи оставалось много после выращивания разнообразного мяса, в особенности свиной кожи — из которой сапоги получались действительно так себе, но очень дешевые.

Как мне сказала Алёна, у таких сапог подметка стоила дороже всего остального, потому что подметку все же делали из бычьей кожи.

В результате вышло так, что «самые худые» деревенские мужики через год жизни в моих поместьях вернулись домой, будучи уже самыми зажиточными. Причем то, что в одну деревню возвращались «временные» из разных моих деревень, доказывало, что у меня «везде жизнь одинаково райская».

Я уже не говорю, что мои «землебитные времянки» по комфорту превосходили мужицкие избы больше, чем какой-нибудь элитный особняк из XXI века превосходил квартиру в хрущобе и эти самые «экс-захудалые» мужики с бешеным энтузиазмом бросились (под руководством специально назначенных моих инструкторов) и себе строить такие же домики. А самым мощным двигателем прогресса является, как известно, зависть — но в полной мере она расцвела лишь на следующий год, а что же до года текущего…

Осенью я приехал с кучей бумаг в Петербург, где пообщался сначала с Канкрином (показав Егору Францевичу документы, в которых были приведен баланс выплат мужикам за сельхозработы и объема их покупок в магазинах), а затем встретился с Павлом Дмитриевичем Киселевым, чтобы обсудить размеры и местоположение следующей порции.

И застал у него еще одного генерала, Дмитрия Гавриловича Бибикова. Генерала очень заслуженного: он в Бородинской битве руку потерял, и Георгия там же получил. А теперь он работал генерал-губернатором Подолья и Волыни, а по совместительству — Киевским военным губернатором. И вот с ним мы так обстоятельно языками зацепились:

— Я, Никита Алексеевич, много наслышан о том, как вы крестьянскую жизнь преображаете.