Престидижитатор Сталина

Из сорока пяти миллионов крестьян чуть больше девятнадцати были «государственными», миллионов десять вообще были «однодворцами», и лишь примерно девять миллионов были именно крепостными. Тоже дофига, конечно, но если прикинуть все недостатки и преимущества жизни крепостного крестьянина, то в среднем ему жилось даже лучше, чем «свободному».

А вот в просвещенной Европе крепостничества не было, и крепостных не было. Ну да, ну да… В Пруссии «арендаторы» у юнкеров не имели права покидать поместье кроме как по прямому приказу юнкера.

И юнкер имел право делать с ними что угодно. Ну, почти: он не имел права повесить арендатора, но имел право приговорить его к повешенью — и государственный палач был обязано приговор исполнить. Юнкер не имел права продать арендатора — но имел право выгнать его буквально голым на мороз: у арендатора даже юридически ничего своего вообще не было, даже одежда на нем и та была собственностью юнкера, которую тот сдавал арендатору «в аренду». Зато в Баварии, где юнкеров уже не было, крестьянам жилось привольно: они лишь платили налог королю. Раз в год, после уборки урожая. А размер налога определяли сборщики налога как раз перед тем, как этот налог у крестьянина (то есть, извините, свободного бауэра) отобрать.

То есть тьфу, это я клевещу на доброго баварского короля: сборщики налогов имели право лишь уменьшать размер собираемого налога. И активно (то есть почти всегда) этим правом пользовались. Потому что если бы свободный бауэр платил все, что он должен «по закону», то ему пришлось бы отдать в казну вообще все, что он имел, и еще он должен бы остался — так что размер налога уменьшался чтобы этот бауэр просто с голоду не сдох бы.

В Австрии крестьянин был вообще скотиной бесправной… я совершенно случайно вспомнил «казус 13–13»: штат Миссисипи подписал тринадцатую поправку к Конституции США (о запрете рабства, принятую в конце тысяча восемьсот шестьдесят пятого года) лишь в две тысячи тринадцатом году. Впрочем, мне с русскими мужиками проблем хватало: не было у бабы забот, купила баба порося…

И первая порция этого порося мне в глотку пошла с большим трудом.

Все же почти три миллиона крестьян — это примерно десять тысяч сел и деревень. Ну, чуть поменьше, но это было уже непринципиально, все равно это было овердофига. Понятно, что людей, способных ну хоть как-то управлять всей этой толпой суровых и совершенно безграмотных мужиков у меня не было, так что шансов заставить их жить хорошо даже не просматривалось.