Пряная штучка

Вдруг он забыл о письме, адресованном «Пряной штучке», а потому снова прошел мимо лавки?

– Вчера капитан в трактире жаловался, что, как только ты переехала, у него спокойная жизнь закончилась, а сам-то твою перечную настойку цедил.

– Мне никаких писем не приходило? Из столицы? – не выдержала я.

– Ничего не приходило, – отрапортовал он.

– Опять… – разочарованно пробормотала я и улыбнулась: – Хорошего вам дня!

В лавке Стаффи, стоящая за прилавком, оторвалась на секунду от разговора с покупательницей и с беспокойством спросила:

– Не пришло, – вздохнула я, проходя с корзиной продуктов в кухню.

Какой день подряд мы втроем ждали письма из королевского дворца о судьбе наших перечных смесей. Образцы и нарисованный подругой каталог отправили с посыльным сразу после ярмарки. По договоренности ответ должен был прийти еще в конце прошлой недели, но пока из столицы неслось одно лишь гробовое молчание. Странная тишина заставляла нервничать, и настроение в «Пряной штучке» царило унылое.

Ночью я крутилась в постели, мучаясь от неизвестности, а под утро решение созрело. Сидеть и ждать у озера Кристал-Уотер погоды я не собиралась! Если нам решили отказать, то пусть озвучат причину в лицо! За окном еще было темно, когда я поднялась с кровати и запалила свечу. Надеялась, что тусклый свет не разбудит подругу, но она все равно приподнялась на локте и сонно сощурилась:

– Ты куда собралась, снобродка?

– Сегодня идет омнибус в Кингсбург, – вымолвила я, вытаскивая из шкафа дорожный саквояж.

 – Поеду выясню, что за приступ забывчивости случился у Брукса.

– А лавка? – нешуточно забеспокоилась подруга. – Праздники на носу. Даже «Драконы» уже начали репетировать, и нам пора готовить смеси к традиционной еде. Бог с ним, с королевским двором. Нам и здесь неплохо.

– Неплохо, – согласилась я и отрезала: – Но это не значит, что нужно уступить кому-то теплое место.

– Просто не люблю, когда меня пытаются наколоть.

По заснеженным зимним дорогам путь в Кингсбург занял больше суток.

В столицу мы въехали утром, когда фонарный свет разбавлял жидкий полумрак, совершенно непохожий на глубокую, слепую темноту провинциального Питерборо. Выйдя из омнибуса, я резко, будто с обрыва, нырнула в столичный гомон, суету и пахнущий лошадьми холод. Широкие улицы с заледенелой брусчаткой, как обычно, были скользкими, ведь у дворников из года в год не получалось очистить мостовые от наледи.