Прибежище богов

Нам бы только незаметно подобраться вон к тому бугорку, метрах в двухстах от цели нашего путешествия, а там, как говорит капитан Серегин, «ваше слово – товарищ Печенег»."

"Примерно в полукилометре от цели мы спешились и, оставив с лошадьми прапорщика Пихоцкого, полупригнувшись, двинулись к исходной позиции для начала нашей авантюры. Прости, Андрюша, если что, но ты самый малоценный член нашей команды, и оставлять вместо тебя Дока или Ару у капитана Серегина просто не поднимется рука. Если что, кричи и постарайся прикинуться ветошью, потому что прикрыть огнем – это все, что мы сможем для тебя сделать.

Серегин, конечно, оставил Андрюше свой бесшумный пистолет, но воспользоваться им можно только на коротком расстоянии – то есть если разъезд амазонок решит взять его в плен, а не убить на месте.

Но слава Всевышнему, все обошлось. Очевидно, у амазонок ввиду их противостояния с тевтонами просто не было людей на еще одно кольцо патрулей. Поэтому к исходной позиции у бугорка мы подобрались никем не замеченные и залегли, изготовившись к ведению огня.

То есть, это Серегин и его люди изготовились, а мне из-за отсутствия какого-никакого оружия оставалось только наблюдать.

А наблюдать было за чем. Здоровенный полуголый мужик в кожаном фартуке (значит, не тевтон, у тех просто пунктик против наготы) и два аналогично одетых его подмастерья размерами поменьше тщетно пытались при помощи зубила, кувалды и явно такой-то матери вскрыть бортовой люк из двадцатимиллиметровой дюраллоевой плиты. Судя по красным вспотевшим мордам «специалистов», и по разбросанным вокруг останкам уже поломанного инструмента люк плевал на все их усилия с истинно аристократической невозмутимостью.

Чуть в стороне от этих трех мордоворотов отчаянно лаялись в полный голос амазонская атаманша и один из тевтонских рыцарей – и лаялись именно по-тевтонски, то есть на немного испорченной версии хох дойч с некоторыми добавками слов из латыни и койне, и ветер, благодаря прекрасной акустике в этой ложбине, нес их слова прямо в наши уши.

С немецким языком у меня с самого детства было все в порядке – как же может быть иначе, если примерно четверть моих подруг по гимназии и больше трети соучеников-кадетов по корпусу происходили из остзейских немцев, которых в Петербурге больше, чем в любом другом не немецком городе. В летном училище немцев было даже больше чем в корпусе, ибо почитание мундира у них в крови и большая часть отпрысков остзейского дворянства стремится сделать как раз военную карьеру.