Ощущение было таким, словно он стоял перед огромным и всесильным богом и тот говорил с ним… Нет, это он сам стал богом, могучим и всесильным…
От песни сотрясалась земля, сжимался воздух и трепетало небо. Войско двигалось, как наступающее море, Придон смотрел на их просветленные лица и понимал, что и он сейчас такой же, преображенный песней… Сейчас это даже не войско, это движется один человек, огромный, из десятков тысяч тел, с десятками тысяч голов… нет, это вообще одно существо с одним-единственным сердцем на всех и одной душой!
На безопасном расстоянии от ворот остановился гонец, протрубил в рог.
– Говори, артанин!.. Слушаем.
Гонец прокричал сильным зычным голосом, стараясь, чтобы услышало как можно больше народу и передали другим:
– Великий тцар Артании Придон требует сдачи города! Если откроете врата, город и его жители будут пощажены. От вас потребуется только сто телег с зерном для наших коней.
С ворот глумливо закричали:
– Пусть ваш Придон перецелует наших ослов в зад, тогда посмотрим.
– Вы все слышали? Вы слышали, что сказал этот человек от имени города?
Прежний голос рявкнул:
– Дурак, я тебе не просто человек! Я – Бельмир, наместник всего этого края. Ты еще не знаешь, с кем имеешь дело, дурак.
– А ты не знаешь, с кем имеешь дело ты. Но – узнаешь.
Он торопливо повернул коня, ибо со стен в его сторону уже полетели стрелы.
В городе отыскались колдуны, что пробовали напускать туман, среди бела дня создавали ночь. Устрашенные артане оказывались под звездным небом, отовсюду дули холодные ветры. Волхвы артан были наготове, сразу же появлялись огневушки, огневики и даже огневолоты, рассеивали туман, ночь превращали в день и даже огненным валом обрушивались в стены и ворота, пугая защитников.
Огромная армия артан, как и предполагал наместник, обтекла город с обеих сторон и устремилась дальше.
Два дня катапульты швыряли через стену раскаленные камни, горшки с горящей смолой. Город охватили пожары, а когда стенобитные машины подступили к стенам, обезумевшая толпа горожан смяла стражу и распахнула ворота. Артане ворвались, как колонна хищных муравьев, что спешат разграбить захваченное гнездо.
