Он и был моложе всего на год, но старшего чтил и уважал, почти не разлучался и сейчас спешил обратно, чтобы стоять рядом с братом.
Воины с сочувствием смотрели на его страшное лицо, что мучительно кривилось, на заблестевшие влагой глаза. Волик снова вскричал, рванул на себе волосы, в кулаках остались вырванные пряди седых волос.
– Брат!.. ты же у меня один!.. У всех есть братья, сестры, родители… Но у нас же никого не было, кроме друг друга!
К нему страшились подходить, великан был страшен в горе, затем он вскочил, огляделся.
От громового крика дрогнула земля. Оруженосец поспешно подбежал с конем в поводу. Волик ухватил топор, лицо налилось кровью, потом краска разом покинула, стал смертельно-бледным, как бывает человек только в минуты ослепляющей ярости.
Едва он вскочил на коня, Щецин сказал мрачно темникам:
– Всем – в атаку! За ним.
Куявское войско напоминало огромного стального ежа, что прижался к земле, ощетинился тысячами длинных игл.
Их жуткие стрелы прошибали куявские щиты, доспехи и высовывали жало между лопаток. На место павших заученно вставали другие, а таких стрелков у Щецина всего двое, сделать безумную атаку успешной не смогут, он орал и скрипел зубами.
Молодые удальцы обогнали на быстрых молодых конях разъяренного Велика, ударились о железную стену, воздух потрясло дикое ржание коней, крики раненых, лязг железа о железо.
Через мгновение перед куявским войском образовался вал из бешено бьющихся в агонии тел. Длинные копья с уже окровавленными наконечниками втягивались, изготовясь для нового прицельного удара.
– Герць! – разнесся над полем страшный крик. – Герць!
Волик несся, как ураган.
Щецин несся далеко сзади, он вскинул топор и прокричал, срывая голос:
– За ним!.. За ним!..
Щецин с диким криком, нагнетая в себе ярость, направил коня в щель, где Волик все еще дрался, размахивал огромным топором и рубил направо и налево.
