В его могучее тело вонзились со всех сторон копья, но он рубил древки и доставал острием топора держателей копий, кровь текла по его телу широкими струями, но могучий голос гремел победно, топор блистал, и, когда Щецин ворвался следом и начал рубить направо и налево, а за ним в брешь вломились артанские силачи, Волик улыбнулся побелевшими губами:
– Да примут тебя с честью! – крикнул Щецин.
Он бешено рубился топором, принимал на щит бешеные удары.
От страшного удара по голове у Щецина потемнело в глазах, онемевшие пальцы выпустили щит.
– Все в порядке… – прохрипел Щецин. – Что… на поле?
– Идет бой, – сказал Крок торопливо. – Уф, хорошо, что ты цел… Волик погиб, но мы раскололи войско. А потом еще… и еще…
Щецин приложил ладонь козырьком ко лбу. Все поле затянуло, как туманом, желтой пылью. То и дело вырывались кони с опустевшими седлами, выносили всадников с залитыми кровью лицами.
В лагерь иногда возвращались покрытые пылью и кровью воины, хватали взамен расколотых топоров или копий целые и снова устремлялись в это пыльное облако.
– Что слышно от Придона?
– Сейчас ударит слева, – ответил Крок. – Его передовые отряды уже подошли.
Щецин выкрикнул зло:
– Что значит «продержаться»? Мы должны их разгромить! Если понадобится, то и сами!
Он подхватил с земли чей-то топор, рукоять в засохшей крови, конь ощутил страстное желание всадника и ринулся в сторону побоища. Крок вскрикнул с осуждением и одновременно с восторгом, не всякий может бахвалиться таким отцом, пришпорил коня и помчался следом.
Облако надвигалось, все громче стучали топоры, звенело железо, кричали воины.
– Артания! – заорал Щецин яростно и врубился в те ряды, где тела тускло блистали металлом.
Придон несся на горячем коне в первом отряде.
