Впереди, чуть обогнав остальных, несется на белом как снег коне рослый всадник, по обычаю артан обнаженный до пояса, только золотой обруч на лбу и такие же золотые браслеты на запястьях и предплечьях выдают его высокий ранг.
Он неотрывно смотрел вперед, однако Итания чувствовала, что, если она отодвинет занавеску чуть шире, он тут же повернет голову, а встречаться взглядами ей совсем не хотелось. Получится, что она как будто подсматривает, а это унизительно для тцарской дочери. Тем более что она в самом деле подсматривает, фу, как стыдно…
Но все-таки подсматривала, замечала и его гордую посадку, и властное достоинство, которого полгода назад не было и в помине.
Однажды он все-таки подъехал, сам, никто не звал, да и занавески опущены, Итания услышала его негромкий, но проникающий сквозь все стенки суровый и страстный голос:
– Итания… ты можешь слушать меня или не слушать, но ты услышишь, это выше нас. Это – судьба! Наш рок. Боги не отпустят нас. Так было предопределено еще в момент, когда боги создавали мир.
Она ответила холодновато:
– Возможно. Но я попытаюсь.
Сквозь тонкую занавеску она видела только его силуэт, Придон там покачал головой, ей показалось, что он улыбается и что улыбка горькая, страдальческая.
– Не уйти. Нам не уйти, Итания.
Поверх занавески она опустила еще и шторы, совсем отгородившись от мира. Гелия сидела напротив, пятки поставила на сиденье, руки обхватили колени, а сама она смотрела с восторгом и ужасом.
– Как вы с ним говорите, госпожа!.. Я бы умерла со страху, если бы он так на меня своими черными глазищами!
Итания устало усмехнулась:
– Ты же сказала, что артан уже не боишься.
– Артан не боюсь, – призналась Гелия, – но это же не просто мужчина…
– Не знаю, – ответила она чистосердечно. – Но когда он смотрит, у меня мурашки по коже.
У меня тоже, подумала Итания невесело. У меня, стыдно признаться, тоже мурашки по всему телу. И даже в сердце мурашки. Оно сладко щемит, когда он смотрит, этот разоритель ее страны, этот враг, этот несчастный, что в своем безумии уже не понимает, что творит, и не может остановиться.
Ближе к вечеру, когда он вроде бы невзначай проехал совсем рядом с повозкой, она слегка отодвинула занавеску. Придон ехал, как все артане, выпрямившись, слегка откинувшись назад, так лучше смотрится его широкая и выпуклая грудь, но у него это получалось непринужденно, легко, без нарочитости.
