– Сколько нам еще ехать?
Он поклонился с достоинством, но в черных глазах она рассмотрела вину и глубоко запрятанную боль.
– Дня три, – ответил он. – Не больше.
– Впереди прошли дожди, – напомнила она. – Повозка завязнет, это уже не три дня, а шесть или семь…
– Три, – ответил он. Улыбнулся. – Если завязнет, на руках понесем! С той же скоростью. Я имею в виду, понесем прямо в повозке.
Гелия шептала за спиной, боясь высунуться, Итания прислушалась, сказала решительно:
– Тогда нужно остановиться где-нибудь возле озера!
– Мы уже неделю в дороге, – объяснила она терпеливо.
– От артан хорошо пахнет. Твоя кожа пахнет лучшими цветами мира. Видишь, за повозкой спешат, выбиваясь из сил и падая на дорогу, тысячи мотыльков? Они летят на твой запах. Я не хочу пускать тебя в воду. Вдруг превратишься в серебристую рыбку и снова ускользнешь?
Она покачала головой:
– Я могу дать слово, что не ускользну… пока буду купаться.
– Слово куявки… К тому же слово, данное врагу под принуждением, многие считают недействительным.
– Я не считаю, – крикнула она. – Я так не считаю!
Его конь прижал уши, покосился на нее с удивлением. Придон торопливо кивнул. В его черных глазах боролись страх и нежелание ее рассердить.
– Хорошо, я велю сделать привал у ближайшего озера. Там и заночуем.
Западная часть неба уже покрылась кровавой коростой. Огромный багровый шар медленно сдвигался к темному краю земли, а впереди наконец блеснула гладь озера.
Придон послал конных всадников вокруг всего озера, заодно и уток набьют, а Итания сердито остановилась у самой кромки воды. Ее лиловые глаза смотрели на Придона исподлобья, а голос прозвучал язвительно:
– В самом деле будешь наблюдать?
– Ты уже почти жена мне.
– Почти не считается, – ответила она дерзко.
– Не передумают, – пообещал он.
– Со мной меч Хорса. А он сражает и богов!
– Ого, – сказала она так же язвительно, но по телу пробежал трепет. Придон не шутит, по всем легендам, этот меч способен убить бога так же легко, как и простого зверя или человека. – Ты, конечно, силен… но почему тогда так опасаешься?
– Я не опасаюсь, – возразил он. – Я боюсь.