Ральсвик шатался от горя, его сотники едва услышали, как он прошептал убитым от горя голосом:
– Разбить лагерь. Возьмем их осадой. Не может быть, чтобы у них сусеки ломились от припасов!
– Это же горцы, – согласился Белозерц. – А они все бедные.
– Разбить лагерь! – повторил Ральсвик уже решительнее.
В крепости заметно обеспокоились, когда артане перекрыли все тропки, по которым куявы могли бы ускользнуть или по которым к ним могли бы подвезти еду или прислать подмогу, это было видно по множеству людей, что наблюдали за артанским лагерем, но никто не начинал приступ, и куявы успокоились, на стене осталось два-три наблюдателя.
Прошел день, другой, третий, Ральсвик каждый день сам всматривался в осажденных, не попытаются ли на каких условиях сдаться, на стене появлялись новые люди, по ночам над крепостью полыхало красное небо, доносился стук молотков, кузницы работают день и ночь, куют мечи, пики, топоры. Пастухов и всю челядь явно заставили взять мечи, это было видно по тому, что овцы перебрались через полуразрушенную стену, начали щипать траву, а потом и вовсе побрели в сторону от крепости.
Белозерц затаив дыхание следил, как две овцы вовсе отделились от стада и зашли довольно далеко, так что стрелами со стен не достать, кликнул трех самых ловких, взобрались на стену, начали подкрадываться, прячась за камнями. Из крепости прибежал мальчонка, с криками начал собирать овец.
– Захватить! – крикнул Белозерц.
Они выскочили, мальчонка с воплем убежал, овцы понеслись за ним.
Ральсвик ушел было смотреть на крепость, когда сзади застучали торопливые шаги. Белозерц подошел мрачный, обеими руками держал впереди себя овечий желудок.
– Взгляни, – сказал он.
– Что там? Драгоценные камни?
Ральсвик брезгливо раздвинул края окровавленной плоти пальцем. В желудке виднелись непереваренные зерна пшеницы. Крупные, отборные.
– У второй тоже, – сказал Белозерц невесело. – Полон желудок…
Ральсвик простонал сквозь зубы.
