– Итания, – сказал он нежно, но голос его наполнил зал, эхо заметалось под сводами в поисках выхода. – Итания, я ни о чем не мог думать, как о тебе… Наверное, я наделал множество ошибок!
Она улыбнулась натянуто, ответила с усилием, чувствуя, что ее голос звучит тоже неестественно:
– Вряд ли, ведь ты малыми силами сумел разгромить огромнейшее войско и привезти в Куябу пополнение!
Ей вдруг почудилось, что они оба избегают смотреть друг другу в глаза, что-то пробежало мимо, какая-то неловкость, натянутость.
– Мы оба наделали множество ошибок, – шепнула она.
– Да, – согласился он неожиданно. – Да, Итания…
Он подхватил ее на руки, ее тонкие бледные руки обхватили его крепкую, прокаленную солнцем шею. Мрамор ступеней заискрился, приветствуя, поспешно лег под пыльные сапоги, повел к распахнутым дверям, где застенчиво юркнул под роскошный красный ковер. Стражи стукнули древками копий в пол, широкие улыбки на загорелых лицах, белые зубы, навстречу послушно потекли густые запахи, от которых отвык, но, оказывается, в этом аромате, если прислушаться, что-то есть и приятное…
Немножко изумленный, что воспринимает по-другому и запахи, и красоты дворца, которые раньше казались нелепыми, он гордо и нежно нес ее через весь дворец, и везде их приветствовали радостными криками.
Когда они были на лестнице, она спросила тихо, щекоча губами ухо:
– Как тебе удалось? Я страшилась, что ты погиб…
– Я? – изумился он. – Итания… я же бессмертен!
Она прижалась к его груди, уютно и надежно на этих широких плитах, шепнула:
– Придон… я все хотела спросить, но не решалась, если ты бессмертный, то почему был весь изранен? Если неуязвим…
Он поднялся на пролет, прежде чем ответил тихо:
– Итания, ты заметила, что я избегаю притрагиваться к мечу Хорса?.
Ей стало страшно, прижалась, спрятала лицо у него на груди.
