На вершинах башен суетятся мастера, нацеливают огромные самострелы, способные посылать стрелы с копье размером. Такие летят впятеро дальше и способны пробить вола насквозь, вот еще видно катапульты, эти швыряют каменные глыбы далеко и точно.
Придон редко поднимался на городскую стену, на башни вообще как будто брезговал, помнил, что лучшая защита – доблесть, а не стены, а теперь артане отсиживаются за стенами и не чувствуют в этом ничего зазорного…
Сегодня он поднялся, оставив телохранителей внизу, скрестил руки на груди и вперил неподвижный взгляд в далекую россыпь костров.
Драконы взлетают поочередно, но тучи им мешают точно так же, как Меривою и Франку, Огнивцу и Верену: одни не видят, что делается в городе, а другие не успевают прицелиться в изредка мелькающие силуэты.
Вяземайт остановился рядом и, глядя, как и Придон, на красновато-оранжевую россыпь, проронил:
– Здесь осталось только два дракона. Не знаю, сколько еще в Долине Иггельда, с теми справится Аснерд, а здесь… два. Если их убить, драконы перестанут ужасать мир! Одна из задач артан будет выполнена.
Придон ответил, не шевеля лицом и едва двигая губами:
– Творец мог бы их стереть с лица земли одним пальцем.
– Творец, создав нас, – сказал Вяземайт строго, – перестал что-либо делать сам.
Придон кивнул, но лицо оставалось безразличным, а голос прозвучал вяло:
– Да-да, они – порождения тех изгнанных ангелов, что восстали против Творца.
– Не восстали, – возразил Вяземайт. – Все в мире делается по его воле, так что против его воли восстать нельзя. Но Творец позволил тем, кто был с ним не согласен… понял?
Придон покачал головой:
– Если честно, то – нет.
Вяземайт поморщился:
– Забыл свою молодость? Всегда кажется, что на месте родителей сумел бы умнее и лучше. А эти двести удальцов решили утереть старику нос. Показать, как надо!.. Вот и показали… Старость – прежде всего мудрость. Он знал, что зов плоти чудовищно силен. И обуздывать ее нужно терпеливо.
