– Ты… как? Я чую, на тебе не только раны затянулись…
Придон вскинул меч над головой, разгоняя полумрак, глаза расширились, он неотрывно смотрел на противоположную стену. Аснерд быстро оглянулся, сам хватаясь за кинжал, но там было пусто.
– Ты ничего не видишь? – спросил Придон.
– Нет, – ответил Аснерд настороженно. – А что я должен увидеть?
Руки с рукояти кинжала он не убирал, ноздри дергались, пробуя воздух. Придон помедлил, голос его дрогнул:
– Да так… почудилось. Прости, Аснерд, я все еще слаб.
Аснерд все еще таращил глаза, Вяземайт схватил воеводу за локоть.
– Отдыхай, Придон!.. Заглянем попозже.
Когда они вышли, Аснерд спросил настороженно:
– Как думаешь, что он увидел?
Вяземайт оглянулся на дверь, буркнул, понизив голос:
– На голой, – ответил Аснерд раздраженно, – на стене! Не виляй.
– То, что видим, – сказал невесело Вяземайт, – когда в руке яркий факел.
– Но мы ж не видели!
– Так и у него был не факел.
После их ухода Придон в задумчивости осмотрел, не щурясь, пылающее лезвие, сунул в ножны.
– Придон… почему так? Ты же сказал, что отныне ты бессмертен! И что никто даже не может тебя ранить, если ты сам не… Ты сказал, что мои дяди тебя ранили, потому что ты чувствовал вину передо мной и ты сам хотел умереть… Но почему сейчас?
Он скривил губы в горькой усмешке, ножны с мечом держал в обеих руках, словно не зная, отбросить ли в угол или же прицепить к перевязи и перебросить за спину.
– Меч Хорса. Хотя при чем здесь Хорс?.. С этим пылающим мечом Азазель когда-то у ворот райского сада… Азазель… ушел, но в мече его часть… Итания, я сказал правду. Но я еще не знал, что буду чувствовать… где-то глубоко внутри себя, вину и перед куявами! Уж такого бы никогда не подумал. Но вот теперь, клянусь, из этого меча в меня вошла часть души того, кто им обладал первым. И теперь я в самом деле навеки неуязвим и бессмертен.
Он умолк, Итания переспросила:
– У этого меча была душа?
Он кивнул, улыбка стала совсем вымученной.
– Да… хотя он сам что-то вроде души. Крохотной части души Того, Высшего. Я не могу объяснить тебе, Итания. Я сам не могу объяснить даже себе… Слишком сложно, понимаешь? Да и надо ли объяснять?
Она сказала с грустью:
– Но с тобой произошло… что-то, помимо заживления этих страшных ран?
– Увы, – ответил он горько, – да.
