Когда он пришел в войско со своей пестрой ватагой, больше похожей на разбойничью, сам выглядел вожаком разбойников, а когда стал сотником, а потом и тысячником, в нем неуловимо проступило благородство движений, речь стала более ровной, сдержанной, утончилась, почти исчезла грубость, но осталась властность и тот напор, что подчиняет толпы и заставляет признать хозяином, вожаком, командиром.
А ты, Вихрян, не так уж прост, мелькнула мысль. Слухи, что ты был беричем, а потом за оскорбление бера разжалован в песиглавцы, не объясняют, почему у тебя такое лицо.
А надо ли это мне, мелькнула другая, более трезвая мысль. Хранит некие тайны, значит – так надо. Это его личные тайны. Их разгадка не поможет быстрее или бескровнее взять Куябу и вышибить оттуда оставшихся артан и бессмертного Придона…
Колдуны сообщили, что удалось договориться с подземными рудокопами. За право владениями двумя горами с богатыми залежами драгоценных камней они обещали обрушить часть стены, но люди за это должны убрать все рудники и копальни от тех двух гор.
– Вот что сейчас правит Куявией. Тцар, что не пожертвует двумя горами ради спасения отечества, – не может быть тцаром!
– И что ты сделаешь?
Антланец ответил, не задумываясь:
– Первым обращу против него свой меч!
Еще неделю готовились к последнему штурму, расставили людей огромными отрядами, всем наметили участки, кто куда ударит.
– Я поведу своих людей через дворец князей Бивингов.
Антланец покачал головой:
– Их дворец выходит тыльной стороной в нашу сторону. Там ни дверей, ни окон, а сам чуть ли не с версту, захекаешься, пока обойдешь.
– Прости, но если прямо сквозь стену?
Антланец развел руками:
– Ко мне попали кое-какие старые документы, – ответил Вихрян ровно и посмотрел Антланцу в глаза. – Есть тайный ход.
