Приговор Бешеного

Парень сам подсказал тему разговора.

— Есть немного, — улыбнулся тот. — Выгнала?

— Нет, муж вернулся, — сделал кислую мину Мушмакаев.

— Накостылял? — сочувственно спросил водитель.

— Нет, обошлось. Пока он с ней выяснял отношения, я и смотался.

— Повезло. Ты кто по национальности?

— Дагестанец, а что? — насторожился Мушмакаев. — Не любишь черножопых?

— Не заводись, парень. Если бы я имел что-то против иноверцев вроде тебя, то не стал бы тебя выручать.

— Извини, сорвался. Надоело: чуть что, так сразу на нас все валят.

— А ты поспокойнее, понимать нужно, что это не к тебе лично, а вообще… Не говоря о том, что сейчас все москвичи к празднику готовятся.

— Вообще? Почему-то вообще тебя лишний раз не остановят и не станут тыкать, что ты какой-то не такой, даже и в праздник. Иногда мне даже обидно, что я не родился русским.

— А вот это ты зря! От своей национальности никогда не нужно отказываться. Это все равно что от своей матери отказаться.

— Ты откуда едешь? — перевел он разговор в нейтральное русло.

— Из Болгарии консервы везу.

— Да, несколько дней назад вернулся.

— То-то я смотрю, загорелый какой.

Мушмакаев с трудом сдержал усмешку: нашел загорелого! Во-первых, он отроду очень смуглый, во-вторых, лицо его так заросло щетиной, что рассмотреть «загар», да еще в темноте, было и вовсе немыслимо.

— Да, немного отдохнул, поплавал… А где ты живешь?

— Сибиряк я.

— Как не знать? Большой город, — уважительно сказал Мушмакаев, радуясь тому, что парень из такого далека, что, вполне вероятно, и не слышал, кто такой Мушмакаев.

— Не только большой, но и красивый, зелени много, цветов. — Парень явно был патриотом своего города и с удовольствием перечислял все его достоинства.

— А мне и похвастаться нечем, — вздохнул Мушмакаев.

— Из Москвы, — усмехнулся Муха.

— Да ты шутник, парень.

— Как я заметил, сколько бы кавказцы ни жили среди русских, акцент все равно остается.

— Откуда ты взял? Я же не очень долго живу здесь.

— Вспомни Кикабидзе? Или Нани Брегвадзе?

— Не знаю, может, ты и прав, — решил согласиться Мушмакаев. Его раздражало, что, о чем бы они ни заговорили, все время сбивались на национальный вопрос. — Извини, приятель, но ты не объявил мне свою цену.

— Какую цену? — не понял водитель.