Приговор Бешеного

 — Что вы делаете? Мне же больно!

— Я ее вообще сломаю, если ты не снимешь цепочку, понял? — В его голосе было нечто такое, что Жарковский тут же сказал:

— Понял, понял. — Он скинул цепочку и впустил нежданного гостя в квартиру.

— Что вам нужно? — потирая ушибленную руку, жалобно спросил он.

— Что, так и будем стоять в прихожей? — усмехнулся Савелий.

— Проходите в комнату.

Савелий пошел за ним, осматривая жилище Жарковского. Старинная дорогая мебель, картины известных художников, антикварные вазы, посуда, роскошные ковры.

— Шикарно живешь. Гена, — многозначительно уронил Савелий, — не по средствам.

— Большинство этих вещей по наследству достались от бабушки, — промямлил тот.

— Одна твоя бабушка работала до самой смерти бухгалтером, другая — контролером на фабрике, — с иронией возразил Савелий. — Ладно, оставим речь о нетрудовых доходах, я не из налоговой службы, — примирительно сказал он и в лоб спросил: — Кто тебе приказал убить Олега Вишневецкого?

— Я не убивал его! — тут же воскликнул Жарковский, и в его глазах промелькнул животный страх.

— Да, лично ты не уродовал машину, в которой разбился Олег, но ты передал приказ исполнителям. Еще раз спрашиваю: кто приказал убить Олега?

— Я не знаю… он звонил мне по телефону… — пытаясь выкрутиться, на ходу сочинял Жарковский.

— Вот как? — хохотнул Савелий. — Тебе звонит какой-то дядя и приказывает расправиться с уважаемым человеком, так, что ли? А ты как пионер салютуешь: есть! Здорово, да? Послушай, Гена, не выводи меня из себя, — стерев улыбку с лица, сказал он.

— Я не могу… — взмолился Жарковский.

— А давай я тебе помогу, хочешь? — неожиданно предложил Савелий, и тот с интересом кивнул. — Я тебе назову имя этого человека, а ты его фамилию, договорились?

— Хорошо, — выдохнул тот.

— Григорий Ефимович… — начал Савелий и увидел еще больший страх в его глазах. — Ну? — Он схватил Жарковского за ворот рубашки. — Говори!

— Лаврентьев… — прохрипел тот, мгновенно покрывшись испариной.

— Тебе жарко? — неожиданно сменил тон Савелий, отпустил свой захват, поправил на нем рубашку.

— Да, — кивнул Жарковский, — я болен…

— Бедняжка, давай выйдем на балкон, не могу видеть, как страдает хороший человек, — Савелий говорил так убедительно, что Жарковский даже успокоился.

— Спасибо вам, спасибо большое… Поверьте, я не хотел участвовать во всем этом, меня заставили…

Савелий участливо кивал головой, открывая балконную дверь.