Приговор Бешеного

 — Велихов положил трубку и задумался. Все больше его тревожило, что ситуация явно выходит из-под контроля.

Остаток рабочего дня был до предела заполнен различными встречами, совещаниями, заседаниями, и ему было не до тягостных размышлений. Около шести он еще раз позвонил в приемную Жарковского, но получил тот же ответ: «Надежда не объявлялась!» Ее домашний телефон тоже молчал.

Почувствовав неладное, Велихов приказал своему телохранителю смотаться к Надежде домой и сразу же позвонить, если что-то прояснится.

Звонок, громко прозвучавший в тишине кабинета, заставил его вздрогнуть.

— Шеф, это я! — услышал он взволнованный голос Николая. — Тут такое…

— Говори толком, что случилось? — недовольно прервал его банкир.

— Я звоню из ее квартиры.

— Она здесь… — Голос телохранителя звучал странно. — Она мертвая! Холодная совсем.

— Что? — Велихов вскочил на ноги.

— Девчонка лежит вся голая, в крови, видно, сначала ее изнасиловали, а потом придушили.

Вещи все перерыты. Что мне делать?

— Как ты попал в квартиру? — Банкир взял себя в руки, и его мозг, как всегда, четко заработал: не хватало еще, чтобы его имя трепали в связи с этой девчонкой.

— Да тут такой замок, что пальцем можно открыть. Я сначала позвонил, никто не отзывается, а телевизор работает, вот я и подумал, что она не слышит.

— Та-а-к, — протянул Велихов, не зная, обматерить этого придурка или, наоборот, похвалить за неприятную, но столь важную для него весть.

 — Ты вот что, мотай оттуда, но постарайся, чтобы никто тебя не заметил. И на улице аккуратнее…

— Конечно. Шеф, я могу прихватить здесь «цапки»? Все равно девчонке они уже ни к чему.

— Бог с тобой, — согласился Велихов, прекрасно зная, что тот все равно не удержится. — Только будь осторожнее, не наследи.

— Обижаете, шеф, все будет в ажуре.

— Кажется, становится слишком горячо, — проговорил Велихов вслух,

— пора отправиться на «лечение»…

Через пару дней почти все газеты опубликовали информацию о том, что известный банкир Велихов, большой любитель велосипеда, на котором катался в любое время года, упал с него и сломал себе шейку бедра.

И что он, видимо, не очень доверяя российским докторам, уехал делать операцию в Швейцарию.

Более всего сарказма было в «Московском комсомольце».