– Уже встала, – ответила девушка, оборачиваясь к нему. – Хорошо, что ты зашел, плохо только, что пьяный.
Рик с улыбкой притянул ее к себе за пояс.
– Не так уж я сильно пьян...
Она взглянула на него таким холодным, серьезным взглядом, что улыбка с его лица мгновенно испарилась. Берта спокойно высвободилась из его рук и села на постель, хлопнув ладонью рядом с собой."
"– Присядь, Рик, – сказала она, нахмурившись. – Поговорить надо.
***
В подземелье Совета время теряло свою власть. Вот только оставаться в бодрствующем состоянии здесь было невозможно.
Густой розоватый туман, влажный и убаюкивающий, клубился под потолком и плотной пеленой опускался до самого пола, где стояли рядами открытые саркофаги, в которых спали древние – сто тридцать два гроба. Случалось, что их становилось больше, когда вниз спускалось сразу несколько новых спящих. Но в последние годы число саркофагов только уменьшалось: некоторые древние лишались рассудка, и тогда их тела выносили из подземелья и хоронили. А бывало, что старейшины просто не просыпались, незаметно для самих себя преодолевая грань между сном и смертью.
Второй раз со дня основания Совета были разбужены сразу все старейшины. Впервые это произошло, когда решалась участь Альтаргана Алрика – и вот теперь причиной снова был он.
Самым ветхим среди старейшин и самым значимым среди них был всеславный Магистр Херлиф, создатель титула Альтаргана. Магистру было порядка восьмисот лет, и сам он передвигаться не мог, поэтому на всеобщее совещание молодые члены Совета вынесли его на руках.
В зале для Херлифа стояло отдельно приготовленное кресло – мягкое, как пух, застланное нежнейшим гладким шелком, потому что прикосновение более грубых тканей причиняло ему физическую боль. По той же причине наготу Магистра скрывало лишь тонкое покрывало, обвивавшее бедра – и больше ничего. Его открытое взглядам тело ужаснуло бы любого: тление разъело стопы и икры, на коленях в трещинах пергаментно-желтой и сухой кожи проглядывали кости, кисти рук иссохли, ребра и запавший живот были туго обтянуты кожей, волосы на голове почти все выпали, за исключением невесомого клока возле правого виска, лицо превратилось в маску мумии.
И при всем при этом Херлиф сохранял абсолютную трезвость ума, в отличие от многих других, вошедших в великую усыпальницу многим позже него и уже давно преданных земле и забвению.
Общий зал был огромен: он должен был вмещать всех. Кресла располагались по кругу, чтобы каждый мог видеть каждого.
