Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Обладательница подкачавшего лика искупала некоторый недостаток природных данных избытком французской косметики и сдержанной ослепительностью туалета — по последней парижской моде!

— Знакомьтесь — Лена, — представила ее Лариса. — Моя подруга. (Лицо подруги чуть поморщилось, что не приблизило его к симметрии.) Мы вместе отдыхали в Пицунде.

Лена подала руку высоко — при желании можно было счесть ее поданной для поцелуя. Игорь, помедлив, ограничился пожатием, и колебание его от Вали не укрылось.

Расселись, и Лена оказалась напротив Игоря, имея полную возможность одаривать его взглядами столь же долгими, сколь претенциозными обдавались остальные.

С дефицитов и политики речь естественно перетекла на заграницу.

— Когда я в последний раз была в Лондоне, англичанка, в доме которой я жила, удивлялась: «Как, вы не знаете, сколько фунтов сегодня потратили?» Я спрашиваю: «А вы знаете?» И она называет с точностью до пенса!

Лена настолько не сомневалась, что является центром компании, что ее и стали воспринимать как таковую: неоспоримые преимущества наличествовали.

— Но даже немецкую аккуратность нельзя сравнить с французским скупердяйством. Считают каждый сантим, выгадывая на всем: позвонить по телефону из гостей — вот и полтора франка экономии.

— А хороши ли француженки? — сунули неотвратимый вопрос.

— Франция и Париж — разные вещи, говорят французы. Самые дорогие парижские манекенщицы — шведки и американки.

Игорь плавал в беседе. Валя сидела на втором плане.

Зашевелились, разбрелись, начали танцевать. Игорь осведомился у Ларисы:

— Кто эта болтунья длинноносая?

— Так. Она что, такая выездная?

— Она дочка академика Петрищева. Единственная и незамужняя, если это тебя интересует.

Слоистый дымок, розовый от торшера, уплывал в дышащую морозом форточку. Улучив минуту, Лариса шепнула Вале:

— Не ревнуй: это чисто деловой интерес.

— Он строит карьеру, а Леночкин папа при желании может все устроить в два счета.

— Хорошее место, докторскую в тридцать лет, кафедру…

— Но, видимо, он стал бы стараться лишь для собственного зятя?

Лариса замялась; пропустила смешок:.

— Ты ведь не допускаешь, что он променяет тебя на такую..?

— Боюсь, мне нечего противопоставить ее преимуществам.

Вечер был разбит. Осколки составили новую картину, как стекляшки калейдоскопа.