Прикосновение полуночи

Он был самым младшим из Воронов королевы, всего на семьдесят пять лет старше меня. Среди сидхе мы считались практически ровесниками. С моих лет четырнадцати, может быть, даже еще раньше, его открытое мужественное лицо казалось мне самым красивым в мире. Я так хотела, чтобы отец разрешил мне помолвку с Галеном, но он выбрал другого. Та помолвка продлилась семь лет, но детей у нас не было, и наконец мой жених сказал мне, что я для него – слишком человек. Не настолько сидхе, как ему нужно. Что заставило меня еще больше недоумевать, почему отец предпочел его Галену.

Гален обратил ко мне прекрасные зеленые глаза и улыбнулся, и я улыбнулась ему в ответ. Как и прочие, он был вооружен до зубов, но в нем была мягкость, которую большинство стражей утратили за столетия до его или моего рождения. Он отдал бы за меня жизнь и готов был на это еще тогда, когда я была ребенком, чего об остальных не скажешь. Но в политике он был сущим младенцем, а при дворах фейри это фатально.

Кто-то тронул меня за плечо, и я вздрогнула.

Это Мэдлин прикрыла рукой мой микрофон и прошептала мне на ухо:

– Вы смотрите на него слишком долго. Может быть, не стоит повторять инцидент с Холодом?

Она шагнула назад, уже улыбаясь журналистам, и щелкнула кнопкой на поясе, включая свой микрофон.

Мне пришлось еще какое-то время смотреть в сторону, а не на репортеров, потому что я покраснела. Краснею я вообще-то нечасто и – по людским стандартам – не слишком ярко. Кожа сидхе не краснеет так, как человеческая.

От репортеров я отвернулась – зато мое смущение видел Гален. Бывает, что от конфуза никуда не деться, можно только выбирать, чего именно конфузиться.

– Принцесса Мередит немного устала. Так что простите, ребята, давайте понемножку закругляться с вопросами.

Поднялся гвалт, снова ожили вспышки – что было некстати, потому что Гален подошел ко мне. Он опустился передо мной на колени рядом с креслом, но при его росте репортерам его голова и плечи были видны. Потом он кончиками пальцев очень нежно взял меня за подбородок.

Я подняла на него взгляд – и тут же забыла, что на нас нацелены камеры. Он наклонился ко мне, и я забыла, что на нас смотрят. Я подалась вперед, легла щекой ему на ладонь... И забыла обо всем на свете.

Я не знаю, как это объяснить. Мы месяцами спали в одной постели. Он был безнадежен в политике, и выказывать у всех на глазах такое предпочтение ему было опасно – для него же, – но я не думала ни о чем, когда мы поцеловались.