Прикосновение полуночи

 – Дойл едва ощутимо дотронулся до рисунка, и даже от такого легкого прикосновения Рис вздрогнул.

– Ох... – сказал Рис.

– Или бабочке не понравилось, что ты на нее повалился, или...

– Да, – твердо сказал Холод.

– Не может быть, – выдохнул Готорн.

– Что – не может быть? – спросил Гален.

– Зов. – Дойл вытащил футболку из штанов. Я уже собралась напомнить, что сначала кобуру нужно снять, а потом только футболку, – но он оставил руки в рукавах, а футболку вывернул через голову, обнажив грудь и живот.

– Что за зов? – спросила я.

– О чем ты думала в момент, когда поцеловала Риса? – ответил вопросом Дойл.

– Что я не хочу отпускать его во тьму и не иметь возможности его найти.

Рис соскользнул с постели. Кажется, движение причинило ему боль, но он воспользовался обеими руками. Он это тоже заметил, потому что вынул руку из повязки и пошевелил пальцами:

Он перевел взгляд на рану на животе, а потом опять на меня.

– Одинаковые татуировки – плохая примета для личных отношений... – Он пытался пошутить, но выражение лица не соответствовало легкомысленным словам.

Я потрогала свою бабочку: прикосновения ее по-прежнему раздражали, она дергала крылышками.

Дойл забрался на постель, но я попятилась от него.

– Объясни сначала! – Я выставила руку вперед, чтобы удержать его на расстоянии.

– Может, твой знак силы просто отметил так свое раздражение. Такое случается. – Дойл навис надо мной на четвереньках, но еще не касался меня. – А вот если это зов, то ты сможешь осуществить свое желание. Ты сумеешь найти Риса хоть под землей, хоть под водой.

Достаточно о нем подумать – и знак приведет тебя к нему. Иногда знак может предупредить, если призываемый в опасности или ранен.

– Настоящий зов может многое, – заметил Холод.

– К настоящему зову никто не был способен на протяжении веков, – сказал Готорн.

– Как вы можете сомневаться? – воскликнул Адайр. Он снял шлем, и я увидела его радостную улыбку. Он казался таким уверенным во всем... – Она – наш амерадур!

Дойл попытался лечь на меня, но я уперлась в него рукой.

Мне нужно было кое-что выяснить, прежде чем мы продолжим наш маленький эксперимент. Но едва я коснулась его голой груди, меня пронзила резкая боль. Боль не в руке, а в груди – точно в том месте, где я касалась Дойла. По его груди, чуть пониже серебряного кольца, побежала кровь. Мрак на боль никак не среагировал, разве что глаза стали чуть напряженней.

– Один ответ мы получили. – Никка подвинулся дальше на край постели и раскинулся там в вольной позе.