— Как ты не понимаешь? Я уже пропустил шесть лет! Две тысячи сто девяносто дней! Я не хочу пропускать еще два. Не хочу добавлять к этой жуткой цифре ни минуты, понимаешь?
От такой беспощадной арифметики я даже не сразу нахожусь что ответить, но в итоге все-таки собираюсь с силами и повторяю, словно мантру, что не могу подвести Зейна. О том, что я уже успела мысленно распределить деньги, заработанные за этот проект, молчу. С Горского станется — попытаться закрыть мне рот очередным чеком.
— С Зейном я поговорил, — нехотя признается он.
— И? — ошарашенно спрашиваю.
— Если вкратце, то он не против, чтобы ты закончила проект в Москве. Он сказал, что на объекте ты уже была, фотографии одобрила из предыдущего буклета, а значит лично присутствие не так необходимо.
— А если не вкратце? — зачем-то уточняю.
— А если не вкратце, — серьезное выражение лица наконец сменяется улыбкой, — то он искренне недоумевал почему я до сих пор не выкрал тебя и не запер в своем доме. Точнее вас. Он уверяет, что по их традициям, отец имеет полное право на ребенка… и его мать.
Я решаю не уточнять шутит ли он или нет, но глаза на всякий случай закатываю. Сейчас перспектива покинуть эту страну на пару дней раньше не кажется такой ужасной. Да что там — я в шаге от того, чтобы позвонить Любе и умолять ее найти билеты на сегодня.
А затем все-таки совладаю с собой и обещаю Максиму:
— Я подумаю, ладно? Не уверена, что эти два дня что-нибудь решат, но…
— Решат, — громко сглатывает он. — Для меня по крайней мере. Тем более, насколько я помню, у Малинки утренник в саду.
— На который она не горит желанием идти, — уточняю язвительно.
— И она готова оставить всех детей без елочки? — театрально возмущается он, не забыв при этом приложить руку к сердцу. — Как только у таких ответственных родителей мог получиться такой безответственный ребенок?
Фраза, которая безусловно задумывалась, как шутка, повисает между нами неловкой паузой. Слова тяжелой пылью оседают между нами и какое-то время я даже не моргаю, давая им впитаться глубоко под кожу.
За сегодняшний день Горский неоднократно называл Алину своей дочерью, но кажется, слово “родители” прозвучало впервые. И меня безумно пугает то, насколько мне нравится, как оно звучит из его уст. И что он имел в виду не каких-то абстрактных родителей, а непосредственно нас с ним. Потому что так и есть, мы родители нашей дочери. И нам придется как-то с этим жить.
Глава 49
Глава 49"
"— Овощи тоже надо есть, — авторитетно заявляет Максим.
