Я ведь предупредил. Еще раз окажешься в моих руках, нагну и оттрахаю до потери пульса. Поставь этот чертов стакан, бери сок и вали на свой праздник!
Бесит. Как же меня доводят эти замашки вершителя.
– Ты. Мне. Не. Указ.
Цежу слова, шиплю змеей и делаю глоток, нагло заглядывая в штормовые омуты. Еще одна черта алкоголя. Вспарывать нутро и вытаскивать суть. Мне нравится блеск этих глаз, я кайфую, таская матерого котяру за хвост, ограничители слетают и чувство самосохранения валяется где-то в углу в полуобморочном состоянии.
– За базар ответишь, принцесска. Маленькая сучка нарвалась.
Делает еще один шаг ко мне, а кажется, что вбивается в мое нутро со всей силы, рвет в клочья это уродливое зеленое платье, сшитое по всем канонам диснеевских ведьм.
Только вот по лицу Гринвуда ничего не понять. Айсберг. Со стороны кажется, что он инструктаж по безопасности проводит. Потому что с таким выражением лица только убивают безжалостно и хладнокровно.
Пытаюсь понять происходящие, но Джокер произносит слова, которые кусками арктического льда врезаются в меня, прошивая до нутра.
– Я ненавижу баб с выпивкой в руках, Мэри. Бокал можно пригубить. Это одно. А нажираться в говно и доходить до состояния давалки неприемлемо.
Я выдеру тебя, натяну так, что будешь орать от боли вперемешку с наслаждением, но ты будешь в адеквате.
Глава 43
Хочется расплакаться от чувств, которые испытываю к киллеру, и того, как грызет меня раскаяние, алкоголь и вина… перед Даней, который с самого детства был всегда другом, жилеткой.
Мы оба дети своих родителей, которые во всю противятся системе.
– Завязывай, сказал.
Цедит слова и смотрит так, словно видит меня во второй раз в жизни. Холоден. Спокоен. На фиг я ему не сдалась со всеми своими чувствами и переживаниями. Бесчувственное животное, которому только бы добраться до моих мокрых трусиков.
Ненавижу!
– Маша…
Смотрю в глаза, покрывающиеся изморозью, Гринвуд звереет, но при этом лицо – маска, чистое, без эмоций.
Искры летят, кажется, что между нами огненная нить, потому что уже провода горят, фитиль подожжен и должно рвануть так, что снесет все в сторону.
Вскидываю подбородок. Я не терплю, когда мне приказывают. Я свободна, как ветер. Неужели не понял, что всегда, когда меня пытаются прогнуть, я рикошечу.
Да, глупая, да, борзая, словом, рыжая.
Замечаю, как сглатывает, и мощный кадык, наполовину скрытый высоким воротом рубашки, дергается.
Черт, я хочу прильнуть к этому монстру и приласкать хищника с дикими замашками деспота.
