Фил промахнулся из-за меня, я просила и то, что с ним случилось потом…
Глаза отца на миг теплеют, и он улыбается краешком губ. Совсем чуть-чуть, но и это редкое проявление чувств заставляет замолкнуть и во все глаза смотреть, ловить короткий всплеск тепла.
– Ассасин принял свое решение. Джокер. Сам. Он знал закон. Он знал, на что шел. Это решение мужчины, умеющего отвечать за свои поступки. И оно кое-что говорит мне о его отношении к тебе.
– Я не знала, на что его отправляю…
Кусаю дрожащую губу и пытаюсь не скатиться в истерику.
– Ты и не должна была этого знать. Это мой мир, который я закрывал от вас с Авророй. А вот то, что у тебя есть чувства к Гринвуду, для меня стало откровением. Ты действительно готова идти за ним, если он придет?
Смотрю в холодный Северный Ледовитый океан глаз и понимаю, что под этой оболочкой скрываются чувства. Нет монстра. Никогда не было. Есть человек. Иван Кац. Категоричный. Принципиальный и справедливый настолько, что это граничит с жестокостью, но Аврора всегда была права, его можно научиться понимать.
Осознаю смысл вопроса отца и слезы градом скатываются по щекам.
Я люблю Фила. Я за ним на край света, хоть босиком готова, но язык прилипает к небу и эмоции не дают сказать ни слова.
Просто киваю.
Отцу хватает и этого. Ухмыляется.
– Я отпустил Джокера. Дальше он сам должен принимать решения. Если он хочет тебя, то придет в срок. Если опоздает хоть на день. То не достоин.
– Папа…
Просто встаю с места и обнимаю отца.
Так же, как в детстве, забираюсь на руки к огромному мужчине и прижимаюсь, что есть силы.
Как я могла забыть, что самый опасный монстр был рожден в моем воображении.
– Машенька. Я работаю…
– Ну… пап, Мит, противный, опять задирается и не хочет со мной играть.
– Во что мне с тобой поиграть?
Веселый теплый смех и поцелуй в волосах.
– В красавицу и чудовище! Ты будешь чудовищем, от которого я буду прятаться и искать цветок жизни!
– Хорошо, дочка, я стану для тебя кем захочешь…
Отец не чудовище.
Он просто всегда любил меня.
– Рыжуха! Батя! Аврора пришла в сознание!
Оборачиваюсь и встречаюсь с искрящимися весельем глазами старшего брата, который слетает с лестниц пулей и натягивает пиджак.
Сейчас в нем нет ни привычного ехидства, ни усталости, которая читалась на лице все последнее время.
Димитрий впервые улыбается открыто и подмигивает мне, стоит нам встретиться взглядом.
– Кризис миновал.
