Странная тишина накрывает оглушительным коконом, и я понимаю, что перегнула. Ассасин такого не спустит.
Молчу, опустив глаза в тарелку, и играю накрахмаленной салфеткой. Ощущаю, как две пары глаз буквально прожигают меня насквозь.
Язык мой – враг мой. Палюсь, как малолетка, демонстрируя, что не выношу этого напыщенного хама.
Не выдерживаю и все-таки отрываю взгляд от голубой тарелки с ромбообразным орнаментом и ловлю бешеный взгляд Гринвуда.
В серебристых глазах вспыхивают молнии, обещающие мне расправу.
Сглатываю.
Отгоняю страх и поджимаю губы. Небрежно бросаю салфетку на колени. Показательно не реагирую на киллера.
И вообще, чем дальше от меня будет держаться, тем лучше.
Отец отпивает воды из бокала. Реагирует спокойно на мой выпад, разве что немного прищуривается. Привык, что мы с Димитрием вечно препирались.
– Ты за базаром-то следи! – раздается глубокий, чуть хрипловатый голос, и я вскидываю изумленный взгляд на Джокера. – А то и я могу невоспитанной назвать.
Шок! Нет, не так. ШОК!
Я смотрю в наглющую морду подручного пса, потом перевожу ошарашенный взгляд на отца, который с каменным лицом наблюдает за нашей перепалкой.
Как-будто в прошлое вернулась, когда так же с братом цапались…
Раньше Димитрия за малейшее неповиновение наказывали со всей жестокостью, но, к слову сказать, ничего отец не добился с братцем. Таким макаром только еще больше разъярил наследника и настроил против.
Брат – копия отца, только более усовершенствованная версия, закаленная в вечных схватках с предком.
Соскучилась… Хотя, как увижу, сразу расхочется язвительную морду лицезреть.
Чувствую, что не права, но педаль газа уже вдавлена в пол и мне остается лишь держать лицо кирпичом.
Джокер смотрит безотрывно. Взглядом дыру прожигает во мне, и кажется, что по его лицу ходят тени. Страшный. Леденящий душу своей изморозью. Вот сейчас я вижу настоящий облик профессионального киллера. Именно с таким бесстрастным выражением нажимают на курок.
На языке вертится очередная подколка…
Обезьянка получила гранату, грех не воспользоваться.
Но меня останавливает громыхнувший и вспыхнувший молниями голос отца:
– Молчать! – рявкает так, что я слышу звон хрусталя. – Джокер, свободен. Об исполнении доложить.
Гринвуд резко разворачивается на пятках и вышагивает к двери. Спина напряжена так, что я вижу игру бугрящихся мышц, натягивающих материю и прорисовывающих всю силу ассасина.
Стоит Джокеру скрыться за дверью, как Иван ввинчивает в меня ледяной взгляд.
