Тронешь – вспыхнет, взорвется. Бешеная энергетика. Никакого контроля.
– Я не железный, девочка. И конкретно на тебя реагирую очень неоднозначно. Не провоцируй.
Дотрагивается до моей скулы указательным пальцем и чертит линию, а я замираю, не отшатываюсь, наоборот, заставляю себя остаться на месте и не прильнуть к киллеру.
– Совет избалованной девочке. Не базарь со взрослыми опасными дядями. Я спускаю тебе твои закидоны, пока. Но уверяю, тебе не понравится то, каким я могу быть.
Жестокие слова, которые вбивает в меня, глядя прямо в глаза, действуют подобно контрасту с нежностью пальца, который уже очерчивает линию моих губ.
– Хочу тебя, принцесса, так, что яйца звенят. Заводишь меня своей хрупкостью и язычком, которому я могу найти оптимальное применение.
От этих слов жар обдает, и ласка его пальца находит отклик внутри, что-то звенит и трепещет в ожидании, когда же ассасин выполнит угрозу. И разумом понимаю, что не блефует. Сделает. Все выполнит. Страха в нем нет. Тормозов нет. Ужасный человек.
Прирожденный убийца.
– Хватит, – с губ срывается шепот, а внутри меня незнакомая, порочная Маша шипит дикой кошкой:
Продолжай! Сделай меня своей! Покажи, какой ты… Погрузи в водоворот страсти настоящего хищника.
Часто моргаю и дышу, пытаясь собраться. Напарываюсь на ртутный взгляд. Улыбается, как будто мысли мои прочитал.
– Боишься, потому что течешь от меня. Вижу, как блестят глаза. Несложно мужику понять, когда сука его хочет.
Рука взлетает, но у Гринвуда молниеносная реакция.
Хватает мою ладонь и не дает нанести пощечину.
В серых глазах плещутся молнии.
– Всегда давать сдачи – инстинкт. Редко уступаю и позволяю задеть себя. Привыкай, Маша. Я говорю прямо. В лоб. И правду. Не нравится?
Мотаю головой, в глазах щиплет от слез. Разворачивает мою руку тыльной стороной и прикладывает губы к пульсирующей венке, провидит горячим языком и заставляет всхлипнуть от укуса.
– Избалованная девочка, не знающая настоящей жизни, неискушенная, естественная и чистая.
– Ты ничего не знаешь!
– Нет, Машенька, – обрывает жестко и сдавливает запястье, – это ты ничего не знаешь. Ты жизни не видела, в аду не была.
– Прекрати! Твоя жестокость ужасает! – шиплю, пытаясь вырвать руку, но Гринвуд еще сильнее приближается, буквально вдавливая меня собой в землю.
Загоняет меня, дает понять, что я в его власти, в западне. Наедине с тем, кто способен щелчком пальцев разделаться со мной.
– Я расскажу тебе, что такое жестокость.
