Принц б/у

Сначала Таня оправдывала себя тем, что просто совершила глупость по молодости, но, оставшись с ребенком одна, поняла, на что обрекла Маргошу. Чувствуя себя собакой на сене, она утешала себя только одним: лучше совсем без мужика, чем с таким, как Коля. Не говоря уже о его чокнутой мамаше. Таня была красивой и статной, поначалу ей казалось, что, расставшись с Николаем, она не останется надолго в одиночестве, но время шло, а устроить судьбу не получалось. Радовала лишь Олечка, уродившаяся явно не в папу.

Таня молила бога, чтобы дочери не пришлось расплачиваться за ее грехи. С каждым днем все неотвратимее надвигалась старость, словно эти годы кто-то докидывал в тележку, несущуюся под уклон. Одиночество стало невыносимым, и Таня была рада любому мужичку, случайно забредшему на огонек.

За окнами мягко скользил весенний вечер, гуляли парочки, а на Татьяну ватной шапкой нахлобучилась депрессия. В очередной раз сломались часы, потек кран в ванной комнате и вывалился выключатель в комнате.

В нормальной семье, где имелись мужские руки, это казалось ерундой, не требующей особых усилий, а для них с Олечкой проблема представлялась глобальной, с необходимостью оплачивать услуги умельцев, которых еще надо было как-то свести с поломанными деталями. И если часы можно просто сдать в мастерскую, то для остального нужно отлавливать жэковских ремонтников, прятавшихся от неприбыльных клиентов с ловкостью и скоростью тараканов, нагоняемых тапкой.

Именно в такой момент ей позвонил Колясик.

«С паршивой овцы хоть шерсти клок», – оправдывала себя Таня в преддверии встречи с бывшим мужем. Но оправдание было каким-то вялым, будто долго хранившийся в холодильнике пожелтевший укроп, которым пытались украсить салат. Ей было стыдно признаться даже самой себе, что отсутствие хоть какой-то опоры в жизни, даже такой хлипкой и ненадежной, как Николай, довело ее до подобного унижения. Хотя унижением это назвала Оля, а сама Татьяна почему-то никак не могла понять, как она относится к предстоящему визиту.

В любом случае никакой неприязни к мужчине, испортившему ей жизнь, она не ощущала. Странно. На самом деле, эмоции, конечно, возникали, причем в большом количестве. Они походили на рыхлую кучу разнокалиберных пожухших листьев, сметенных дворником в один большой, трепетавший на ветру разноцветный холмик. Разлапистым кленовым листом алела гордость, что он таки не смог без нее и хочет вернуться.