Принц криминальной империи

Когда уже и братья с детьми и женами отправляются отдыхать, наконец заходит папа.

— Как ты, малышка моя? — устало спрашивает он, присаживаясь на край кровати.

— Устала от визитеров, — произношу с улыбкой.

— Мы все чуть с ума не сошли за этот вечер и ночь.

— Я знаю, пап, — отзываюсь. — Просто пошутила.

— Танюш, приготовь нам постель, — просит папа маму. — Я адски устал.

Кивнув, мама поднимается. Целует меня в висок, прижимаясь губами немного дольше обычного, и уходит. Я провожаю ее взглядом, пока за ней не закрывается дверь, а потом перевожу его на папу.

— Почему у меня такое ощущение, что ты хочешь сказать мне то, что я не рада буду слышать? — спрашиваю его.

Моя мама хоть и сильная, но нежнее меня. Я характером скорее в папу, и могу принять многое. Поэтому он никогда не разговаривал со мной, как с ребенком. Сколько себя помню, папа относился ко мне, как к взрослой. И даже сейчас, когда другой отец мог бы скакать вокруг дочери и жалеть ее, мой папа настроен на серьезный разговор.

Я точно знаю, что все, что я рассказала маме о похищении, долетит до папиных ушей. Он не станет понапрасну терзать меня расспросами. Информацию он все равно получит, а моя нервная система будет целее, и папа даже это уже продумал.

— Тебе не понравится, — подтверждает папа мою догадку. — Но ты должна знать. Я иду на эту меру не для того, чтобы наказать тебя за непослушание. Все ради того, чтобы защитить тебя.

— Ты все же решил выдать меня замуж? — цежу недовольно.

— Первый вариант, — отвечает папа.

Закрыв глаза, откидываюсь на подушки. Раздраженно скриплю зубами.

— Серафима, — слышу голос отца, — я не хотел говорить сегодня, но ты сама заметила мое напряжение. Дочь, как ты, думаю, убедилась, вопрос стоит очень остро. Так что не упирайся. Я знаю, ты хотела не этого, но сейчас это самый безопасный вариант.

— Кто он? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Артур, — произносит папа, и мои глаза распахиваются.

— Я даже фамилии его не знаю! — вскрикиваю и хлопаю ладонями по кровати.

Папа хмурится. Он очень не любит, когда я психую. И обычно при нем я стараюсь если не сдерживаться, то, по крайней мере, сильно не бушевать. Но сейчас я в таком раздрае, что держать себя в руках просто нет сил.

— Шнайдер, — отвечает папа холодным голосом, которым разговаривает со мной только тогда, когда его терпение на исходе.

— Шнайдер? — кривлюсь.