Принцесса особого назначения

Ура! Я поторопилась покинуть место предстоящих боевых действий, но не удержалась и оглянулась на героя-любовника.

Ракард выходил из воды совершенно спокойный и абсолютно неотразимый в своей уверенности. И тут заговорил шенге:

– Аршхан, Свободный клан, ты хотеть мою дочь в свой охт?

Э-э-э, я еще не давала согласие!

– Да, Джашг, клан Северного Леса, я готов взять твою названую дочь! – Аршхан произнес вызывающим тоном.

Вот, а я всегда думала, что выйду замуж после долгого подписания договоров, согласования основных пунктов и так далее, а выходит… Нет, как-то это все неправильно.

И я уже собиралась пойти к шенге и высказать свое категоричное «нет», как папашка произнес:

– Я дам согласие на союз только по законам Лесного Народа!

Улыбка Аршхана спала с лица… Ой, это что же за традиции такие? И ведь папашка даже ответа не ждет, прекрасно зная, что ракард никогда не согласится. Зато морда у шенге такая довольная-предовольная!

С этого дня ракард и не смотрел в мою сторону! Змею, пущенную на спальные шкуры, тухлое яйцо, брошенное в воду, где он купался, и откровенное преграждение дороги он игнорировал.

Змею взял и отшвырнул в кусты, яйцо поймал в полете и выбросил, а меня, стоящую на его дороге, осторожно обошел, стараясь не касаться и пальцем. Моя импровизированная подушка начала обильно увлажняться по ночам, и хоть плакать я старалась бесшумно, шенге все равно все понял и был недоволен.

– Утыррка быть гордой, – наутро после третьей ночи моего плача сказал шенге.

– Утыррка будет, – всхлипывая, согласилась я.

– Аршхан отказаться сам! – продолжил убеждать папашка.

– Утыррка знает… – я вытерла слезы, вспомнила о том, кто я, и перестала пытаться привлечь внимание подлого ракарда.

Так прошло еще двенадцать дней. На тринадцатый шенге принес огромную сумку, и мое горе по поводу Аршхана померкло. В сумке поверх груды вещей, видимо собранных для меня матушкой, лежал бумажный пакет с сотней маленьких заварных пирожных от моего любимого повара! Осторожно прижимая пакет, радостная, я бегала по всему лагерю, щедро делясь с орками.

Лесные вначале осторожно брали лакомство, потом долго принюхивались, с подозрением глядя на меня – ну, естественно, мы с Рхарге продолжали веселье, посему подозрения были вполне обоснованными, – затем клали в рот и с наслаждением жевали. Когда вернулись степняки, уставшие, потные, с подрагивающими после кирки руками, я побежала делиться и с ними. Мне даже стало немного обидно, когда они потребовали, чтобы первое пирожное съела я.