Срам, — сказал обвиняющим тоном.
— Да плевать я хотела на твои зашоренные стереотипы.
— Общество так не думает.
— Ты мне сейчас угрожаешь? — спросила я, дернувшись. — Мне? Черный пиар — тоже пиар. И мне он пойдет на благо пользы, а вот тебе… Тебе будет стремно видеться с близкими, родными, друзьями, которых много пай-мальчика вроде тебя. Все будут смотреть и думать: фу, как ты мог… И тебе будет стремнооо!
— А тебе не будет, что ли? Ты вообще очередь к своей киске устроила…
— Что?! — выпучилась.
Вот кретин!
Через миг я засмеялась:
— Ааа… Все понятно.
Тебя в отдельную комнату не позвали, и обидно стало.
Дубинин запыхтел обиженно, я успела вывернуться, но задница горела.
— Фу. Еще не совал я свой прибор в дырку, которую по кругу распечатали! — скривился.
— Кого распечатали?!
Я покраснела. Этому слону удалось заставить меня покраснеть!
Он подумал, что я трахалась со всей этой конницей, что ли?!
— Кретина кусок! Я это даже комментировать никак не стану. Только скажу, что каждый думает в меру своей распущенности.
И если тебя, Ростислав, так припекает воспоминаниями о вечеринке и в каждом намеке тебе видится самое грязное, то подумай о том, сколько в тебе скопилось… дерьма. Святоша хуев. У святых самые грязные мысли. Вот уж правда… Нет это же надо, а… Придумать такое! — возмутилась я и обошла свою машину.
Хотела залезть внутрь, на ободах доеду. Похер…
Дубинин снова не позволил, отобрал у меня ключи.
— Сказал же. Не поедешь на металлоломе.
— А то что?
— Убьешься. Сядь в машину.
Предложение действительно есть, и тебе оно может быть даже понравится.
Дубинин насупился, старательно отводил взгляд в сторону, а я… внезапно начала чувствовать себя опустошенной. Будто бы всего треть дня выпила из меня силы. И обидно было. Немного.
Да, вечеринка была явно с определенным уклоном, и желающие потрахались в свое удовольствие потом. Но ради всего святого — на какой вечеринке не трахаются, скажите?
Это же надо… Подумать обо мне — так.
— Медея, а позвольте узнать… Где вы нашли эту редкую модель… — вновь попытался наладить со мной контакт Эмиль Кароль.
Я живо обернулась:
— Жвачка есть?
— Да, вот новая пачка.
— Дай сюда!
Я живо открыла ментос высыпала на ладонь круглые подушечки.
— Открой рот! — и быстро затолкала туда все. — Сиди, жуй. Не смей называть меня Медеей. В миру я — Марфа и точка. Для тебя — никогда Медеей не стану! — повернулась, глядя перед собой. — Мы едем или как? Я бы на хромом жеребце дальше ускакала.
