Приручить Цербера

Отстранился, разорвал пакетик и надел презерватив. — Ложись на живот.

От перевозбуждения ей стало холодно, а дышать пришлось глубже; она послушно легла, подогнув под себя колени, позволив Даниле подсунуть пару подушек себе под живот. «Так тебе должно быть легче», — сказал Цербер и встал на колени у нее за спиной; положил руку на поясницу, заставляя прогнуться еще сильнее, огладил попку и приподнял ее выше. Вошел в горячее лоно сначала пальцами, массируя и снова заставляя расслабить мышцы, а затем осторожно ввел головку члена.

— Ты такая узкая… идеальная… — он обхватил бедра руками и начал медленно двигаться у нее внутри. — А я взрослый мужик, у меня железные нервы, и я не сделаю тебе больно. Ты моя нежная, только моя…

Тихий шепот успокаивал, и до одури хотелось сказать, что совсем не больно, у нее болит только сердце, от тянущего чувства, которое никак не найдет выхода.

Настя задержала дыхание и закусила нижнюю губу, уткнувшись лбом в сложенные руки, когда Данила сделал резкий толчок, за которым последовал слабый отголосок боли, и она наконец стала принадлежать ему не только душой, но и телом.

Он замер, позволяя привыкнуть к его размеру, и начал плавно двигаться, настолько медленно, что Настя не выдержала и взмолилась шепотом:

— Мне не больно, честное слово, не сдерживайся, пожалуйста.

Данила остановился; наклонился над ней и, обхватив ее горло рукой, заставил встать на колени, а потом прижал спиной к своей груди. Развел ей шире бедра и, возобновив ритмичные толчки, начал ласкать средним пальцем клитор.

Настя глухо застонала, и Данила переместил ладонь с ее горла выше, на подбородок, поворачивая ее голову к себе и ловя губами стоны.

Темп нарастал, и когда Настя почувствовала, что вот-вот сорвется в экстаз, Данила шепнул ей: «Задержи дыхание» — и, зарычав, прижался губами к ее губам. Он уже перестал себя контролировать, вбиваясь в Настю на всю длину, разрывая ее сознание на части, лихорадочно лаская круговыми движениями горячий клитор.

У Насти потемнело в глазах от нехватки кислорода, когда она начала содрогаться в оргазме, и, всхлипнув, протяжно застонала, чувствуя последние жесткие толчки.

Данила глухо зарычал, и Настя, унесенная волной экстаза, едва ли соображала, когда выдохнула ему в губы:

— Люблю тебя, — и услышала, как одновременно с ней Цербер произнес хрипло:

— Я люблю тебя… Люблю.

Долгий глубокий поцелуй, и Данила медленно вышел, убрал презерватив, поднял Настю и усадил к себе на колени.