Приручить Цербера

Осветитель врубил прожекторы, подсветившие площадку за троном, которая имитировала лес, залитый синим сиянием и туманом. Затем включили еще один прожектор, высвечивая мягким светом силуэт девушки, и Данила увидел Настю.

Покачивая стройными ножками, она сидела на полотняных качелях. Она походила на фею, которая вышла на поляну, чтобы полетать. Зазвучал голос артистки, и танцовщица поднялась во весь рост, натягивая стопой полотно, а затем сделала совершенно немыслимый эротический пируэт — и Данила был потерян для остального мира.

Плавно извиваясь в отработанных движениях, Настя взобралась слишком высоко, накручивая вокруг себя ткань, как веревку, а затем резко сорвалась вниз юлой. Данила даже не успел осознать, когда бросился к ней, только понял, что его держат два качка из секьюрити, которые следили, чтобы фанаты не пробрались на сцену из-за кулис.

— Она что же, без страховки все это выделывает? — в ужасе спросил Данила, не отводя взгляда от гибкой, сексуальной девушки, одетой лишь в темный боди с открытым животом.

— Под ней мягкое покрытие в сцене, — успокоил охранник. — И не так высоко, как кажется.

Но сжавшаяся в груди пружина страха не отпускала, и Данила стиснул зубы, чтобы не материться.

Настя двигалась изящно, раскручивая себя вниз головой, раздвигая ноги в шпагате, а затем подтягиваясь в чувственном танце и снова взлетая. Хотелось смотреть на нее вечно и в то же время — пойти и забрать свою женщину. Но она не принадлежала ему, даже женщиной не была, и Данила продолжал молча изучать изгибы знакомой фигуры.

Настя танцевала слишком эротично для чужих глаз, слишком талантливо, чтобы не посвятить этому делу всю жизнь. Возможно, только сейчас Данила осознал, насколько Настя — преданный человек. Если она выбирает что-то или кого-то, то это навсегда. Она не разменивалась по пустякам, чтобы все силы сосредоточить на любимых занятиях и людях. Когда-то она выбрала его, а он оттолкнул.

Изгибаясь, танцовщица застывала, чтобы зрители могли оценить ее мастерство, растягивалась и падала, удерживая себя лишь полоской ткани.

Песня заканчивалась, и Настя, грациозно расправив руки, как птица, закружилась в воздухе; снова замерла на мгновение и рванула вниз, провоцируя у Данилы очередное помутнение рассудка. Музыка грохотала в его венах, разрывая битами изнутри, а Настя, полностью погруженная в танец, разрывала его душу.