Пристрелите нас, пожалуйста!

Сначала присел на корточки, потом почувствовал боль в ногах, опустился на пол, привалился к стене и замер. Ульяна Федоровна тоже села, будто, став ниже ростом, они могли сделаться невидимыми для преследователей.

Их и в самом деле нашли. В дверь на чердак толкнулись, но замок и надежная мебель, наваленная горой, держали ее крепко. Еще два толчка, уже посильнее, потом осторожный, можно даже сказать, деликатный стук в дверь. И голос:

– Эй, хозяева! Что же вы нас покинули? Разве так поступают с гостями? Нехорошо.

Ульяна Федоровна отрицательно покачала головой: молчи!

Телятин и сам не издал бы ни звука. Он онемел от ужаса. Это был голос Ситникова, а Ситников, или кто он там, внушал Аркадию Павловичу страх, с тех пор как он узнал, что жена тоже наняла киллера.

– А ты, хозяйка? Ты женщина смелая. Отзовись!

Ульяне Федоровне хотелось разразиться площадной бранью. Сказать ему все, что она думает о таких негодяях и хамах.

И тут в кармане у Телятина задергался мобильный телефон. Ульяна Федоровна аж подпрыгнула. Как некстати! Муж в отчаянии схватился за карман. Звук был еле слышен, почти неразличим, но за дверью рассмеялись. Аркадий Павлович умоляюще посмотрел на жену: что делать?

– Молчи, – одними губами сказала она.

А телефон все звонил. Телятин выхватил его из кармана и зажал в руке, словно пойманную птицу. Она отчаянно трепыхалась, била крыльями, просила свободы. К тому же сквозь неплотно сомкнутые пальцы Аркадий Павлович видел, что звонит тот самый человек, которого он весь вечер добивался. Гарик. Между средним и указательным пальцем на дисплее проступала заглавная буква «Г». Но именно в эту минуту ответить на звонок Гарика Аркадий Павлович не мог.

Телефон еще какое-то время трепыхался, а потом затих. Экран погас.

– Вы здесь, – сказали за дверью. – Это хорошо, что здесь. Поговорить со мной, значит, не хотите. Ну, что ж…

И тут Аркадий Павлович совершил далеко не первое, но, вполне возможно, последнее в своей жизни предательство. Стараясь не смотреть на жену, он пискнул:

– Трус, – презрительно бросила Ульяна Федоровна. – Тряпка. И к тому же дурак.

За дверью расхохотались.