Приступить к ликвидации

Весной Олег устроит меня в театральную школу, он говорит, что у меня талант.

– Охотно верю ему, – усмехнулся Муравьев.

Девушка была прелестная. Синеглазая, с золотыми волосами, даже тусклый свет не мог затушевать красок молодости.

– А как фамилия Олега?

– Вы бывали у него дома?

– Нет. Он приходит ко мне.

– Не знаю. Я у него паспорт не спрашивала. Я же женщина, товарищ милиционер, а не комендантский патруль.

– Вы говорите, он ваш жених, и вдруг ничего о нем не знаете?

– Товарищ милиционер, – Лена улыбнулась, – он же не хулиган и не жулик.

– Допустим, что так. Но шрифт, который вы ему передали, найден у человека, совершившего убийство.

Лена начала медленно бледнеть, отчего глаза ее, казалось, стали еще больше.

– К сожалению, это так. Мы ни в чем не обвиняем вашего друга. Но, сами понимаете, время военное.

– Как нам его найти, Лена? – твердо спросил Игорь.

– Он мне сказал, что разошелся с женой, актрисой. Истеричкой и дурой, но вынужден пока жить с ней в одной квартире.

– Ж-2-45-48. Соломон Ильич.

– Леночка, когда вы договорились встретиться с ним?

– Он просил еще несколько литер, я обещала позвонить.

– Вы поедете с нами.

– Вы меня арестовали? – В голосе девушки послышался ужас.

– Нет, пока пригласили в милицию.

– Вас подменят. Мы, если вы не возражаете, захватим с собой фотографию вашего жениха.

Кочан сидел посреди комнаты, мрачной и длинной, как пенал. На покрытой засаленным тряпьем кровати лежала стонущая старуха.

– Ой, нет совести у вас, – подвывала она, – обижаете сироту…

Оперативники обыскивали комнату, в углу застыли понятые: дворничиха и сосед из квартиры напротив. Он пришел прямо с улицы, и снег на валенках начал подтаивать, растекаясь по полу маленькими лужами.

– Сироту не жалеете, – стонала старуха, – я немощная… Матка его на труд фронте… Папка от немецкой пули погиб…

– Ты молчи лучше, Севостьянова. Молчи, – устало оборвал ее Кузин, – мамка его за спекуляцию сидит… А сынок твой, Витя Севостьянов, в сорок первом погиб в Зоологическом переулке, когда на третий этаж в пустую квартиру лез… Знатного ты домушника вырастила, Севостьянова.

– Тебе бы оговорить старуху немощную…

Белов смотрел на Толика Севостьянова. Перед ним сидел не Кочан, а обыкновенный мальчишка, шмыгающий носом, нервно облизывающий губы. Руки у него были покрыты цыпками, как у пацанов, играющих в снежки.