Притворись, что мы вместе

Вода барабанила по старому, сто лет не мытому окошку, заглушая звуки нашего дыхания. Повезло: почти сорок минут никто не дергал. Люся вообще проявила удивительную тактичность и давно уже перестала ломиться в дверь, а если была работа, истошно орала с поста на весь приемник: «Елена Андреевна, на выход!» Однако периодически от бессонницы и усталости она не справлялась с правилами конспирации и выходило что-то похожее на «Елена Дмитриевич, черепно-мозговая!» – после чего явственно прослушивались смешки из рентген-кабинета, расположенного сразу за моей каморкой.

Люся понимала меня, так как была свидетельницей моих былых регулярных звонков Вовке на трубку, остававшихся без ответа, поисков его по всем знакомым; все это не могло проскользнуть мимо ее внимания и женской солидарности. Вот уже подходил к концу час, проведенный вместе, и тишина вокруг не прекращалась. Слава уткнулся носом мне в ухо.

– Я тут песню про тебя слышал.

– Да ну? И что там? Кто поет?

– Не знаю. Какая-то молодая певица, я их не изучаю.

– И что там в песне?

– Не помню толком, всего несколько слов: на небо за звездой, высоко… тихий полет, это легко… и что-то еще там было, не припомнить…

– Здорово, на небо правда хочется…

– Посмотреть, что там… Тебе не интересно, что там есть?

– Еще успеется… Все увидим.

– Ну да… Еще успеется… А когда в мозгах ковыряешься, ничего интересного не попадается?

– Что это вы, мадам, имеете в виду?

– Ну я не знаю… Чего-нибудь, чего в атласах по анатомии нет.

– Да не… Ты же знаешь, это Костик умный, а я так, Чикатило, как вы, Елена Андреевна, нас называете.

Мы смеялись, уткнувшись друг другу в плечо. Так не слышно. Мне показалось, что я правда летаю. Так было легко с ним вместе, все вокруг становилось невесомым и не имеющим значения, только эта чертячья улыбка, больше ничего.

Люся не вытерпела и тихонько постучала в дверь. Эх, спасибо. Мы соскочили с диванчика, начали путаться в медицинских штанах, судорожно в потемках искать мой фонендоскоп и Славкин фонарик для глаз и неврологический молоточек.

Весь инструментарий выпал из широких медицинских карманов и теперь, видимо, назло не хотел себя обнаруживать.

До утра не пришлось уже не только уединиться, но и просто присесть. В полвосьмого я наконец, испытывая неимоверную боль внизу живота, сходила в туалет, с трудом выдавив из себя первые капли, и отправилась оповещать начальство о новостях с линии фронта. На отделение идти не надо, так как гордых мамаш всех первоклассников отпустили на школьную линейку.