Притворись, что мы вместе

Например, смотреть, как у вас прекрасно двигается рука и почти прекрасно нога. А во-вторых, от медицины, Полина Алексеевна, зависит немного. От вас самой зависит гораздо больше. Мы это с вами уже обсуждали. Попробуйте все же поменять жизненные обстоятельства. Что-то лишает вас здоровья и сил. Если не можете это изменить, поменяйтесь сами и прекратите переживать.

– Вот это как раз и есть самое трудное. Хотя, наверное, у каждого человека есть своя ахиллесова пята, разве не так?

– Это так, но есть люди, которые справляются с собой.

Обстоятельства не играют главной роли, не управляют их жизнью и здоровьем так сильно, как это могло бы быть.

– Завидую таким людям, совершенно искренно. Мне страшно перед вами неловко. Я пациент-неудачник.

– Вы – мой любимый пациент, Полина Алексеевна, хоть это страшно неэтично со стороны врача.

– Боже мой, я теперь просто обязана восстановиться полностью, для этого еще столько причин дома! Так что нет, пусть там на томографии будет что угодно, а мне нужно как можно скорее опять стать здоровой.

Я для вас как самое слабое дитя в семье: чем больше проблем, тем больше он дорог. Это ужасно осознавать, поверьте.

– Вы ошибаетесь. В памяти остаются только светлые моменты. Или самые невероятные ситуации, когда казалось, что уже не сможешь, а все-таки спас человеку жизнь. Потом вспоминаешь, и сразу кажется, что живешь не зря. По крайней мере, эти секунды – единственное, что оправдывает столько лет бессонницы и маленькой зарплаты.

– Как все-таки наша жизнь несовершенна и жестока. Как же можно, чтобы врачи влачили такое существование?! Это просто подрывает основы общества!

– А Иосиф Виссарионович говорил так: «Врачам платить не надо, хороший доктор прокормит себя сам».

– Это в корне неверно, особенно в современном обществе.

– Все же есть кое-что совершенно бесценное, поверьте. Вот, например, наблюдать, как у вас восстанавливаются мысли и воля к жизни. Наконец то, как вы заговорили на правильном училкином языке и теперь уже не забываете слова, разве это не чудо? Хотя, конечно, запоминаются экстремальные моменты.

Когда нет давления, нет пульса, почти уже нет дыхания, а часики в ужасной тишине все тикают – минута, полторы, две, а ты уже почти все перепробовала, а до реанимации еще минуты полторы по коридору. И женщине всего-навсего тридцать шесть лет. Ярость душит тебя тем больше, чем дольше ты ощущаешь пустые сосуды на запястье.