Притворись, что мы вместе

Прошло всего полтора-два часа, а казалось – вечность, голова кружилась от страха что-то пропустить, расслабившись от усталости, или, наоборот, не заметить в спешке. Как назло, подъехали две последние машины «Скорой» с того же места – их не успели предупредить о нашей переполненности. В одной уже никто не торопился, а в другой привезли наконец-то выпиленного из груды железа водителя автобуса с курсантами. Водитель бензовоза выпиливанию не подлежал. Говорили, он заснул за рулем, но наш неподкупный патологоанатом впоследствии установил истину – у мужика случился инфаркт.

Он не был ни в чем виноват – он просто умер за рулем. Наконец-то закатили каталку с героем финала, на сегодня окончательно и бесповоротно последнюю.

Водителя автобуса прислонили к стенке почти у самой двери. Правая нога была наспех прибинтована к лангете, вид ее намекал на очень нехорошее состояние. Лицо пересекал глубокий рваный разрез. Дядька был явно накачан чем-то покрепче: зрачки съехались в две некрасивые точки, но укол уже начал отходить, и мужичок потихоньку кряхтел и ощупывал наспех заклеенное широким пластырем лицо и переломанную ногу.

Особенно сильно он забеспокоился, когда заведующий травматологией спустился ради него с операционной и начал немилосердно осматривать несчастную нижнюю конечность. Задержался у каталки минуты на две, недовольно поморщился и вернулся на пост.

– Девочки, давайте на рентген его. Как бы сегодня пацанам технику ампутации освежить не пришлось.

Тем временем не очень ласковый осмотр пробудил в водителе все ощущения и почти окончательно чувство реальности.

Он приподнялся на локте и повернул изувеченное лицо в нашу сторону:

– Сестра… кто-нибудь…

Люся уже подходила к нему с намерением оттащить в рентген-кабинет.

– Что случилось, обезболить?

– Сколько осталось, где…

– Сколько пацанов живых осталось… где…

– Все тут, мужик. Не переживай, все в порядке.

Люся засопела носом.

Страшно ломило спину, и уже болела голова, хотелось в туалет. Мы с Люсей, лавируя между другими больными, потащили бедного дядьку на съемки остатков ноги.

Люся, посопев пару минут над мужиком, взяла себя в руки.

– Ничего… остался час, не больше. Скоро всех разгребем.

– У нас закончится, а наверху только самый шабаш начнется.

Мужика забрали в операционную, и заведующий травмой удалился вместе с ним, опять оставив нас наедине с молоденьким мальчиком, который полгода как после интернатуры. Светловолосый голубоглазый херувим.