Притворись моей женой

Бабуля многозначительно мне подмигнула и в последний раз затянулась, выкурив сигарету до самого фильтра.

– Ох, видел бы меня сейчас Алекс, царство ему небесное. Он бы мне точно всыпал по первое число за курение, – усмехнулась бабуля и встала. – Последнее слово должно быть за тобой, милый.

Бабуля потрепала меня по голове и сжала плечо.

– Завтра я сообщу, что улетаю в Женеву. Позвоночник, будь он неладен… Но у меня будет к тебе одна маленькая просьба, Родион.

– Всё, что угодно, бабуля, – поцеловал я бабушкину сухую руку.

– Не говори Елисею, что я всё поняла. Сразу же. С первого взгляда. Пусть старается и дальше. Я всё-таки надеюсь воспитать из этого шалопая настоящего мужчину.

– Не скажу, бабуля. Думаешь, Елисей повзрослеет?

– О, Родя! Некоторые мальчики взрослеют только в возрасте сорока лет… Так что у нашего оболтуса ещё всё впереди…

Бабуля поцеловала меня в лоб и направилась на выход из террасы. Обернулась напоследок:

– Не сдавайся, Родион. И не сиди раздетым на холоде. Должна же я дать хотя бы один совет, подобающий настоящей старушке.

Вопреки совету бабули я сижу на террасе ещё час или около того, пока не успокаиваюсь окончательно, приводя мысли в порядок. Честное слово, я рад. Как бы я ни изображал из себя великого Комбинатора, в глубине души мне не давала покоя совесть. Поэтому сейчас я с облегчением вздохнул. В конце концов, я очень даже не бедствую, а жадность иногда не доводит до добра. Поэтому фиг с ним, с наследством! Но Тане я не собираюсь говорить, что бабуля нас раскусила.

Возможно, я самый настоящий идиот, но собираюсь и дальше красть у Тани крохи внимания. Глупо до ужаса, но зато получу хоть что-то вместо огромного и потрясающего ничего. Потому что сейчас Таня на меня такая злая, что не захочет меня даже видеть, не то что продолжать со мной отношения.

Внезапно я понял, что не хочу прекращать. Мне нравится находиться рядом с ней, спорить или находить точки соприкосновения, нравится феерично ссориться, а потом бурно мириться. Мне нравится в ней абсолютно всё.

Я возвращаюсь в спальню. Таня лежит на диванчике, повернувшись лицом к его спинке. Теперь понимаю, что Таня настроена серьёзно. Потому что деление кровати на две половины было таким нелепым и кокетливым, что я чувствовал, как ей хочется нарушить выстроенные ею же самой границы. А сейчас – нет. Бескомпромиссный узкий диван.