Мажу взглядом по бешено колотящейся на ее шее венке, и тут же лениво соскальзываю на руку молокососа, опустившуюся ей на бедро. Секунду назад Анина подружка представила мне его как ее парня. Занята она, да? Дел невпроворот? И вроде понимаю, что сам таким безалаберным был в ее годы, и что, по сути, она ничего никому не должна, но во мне, наверное, слишком много бессильной злобы, чтобы ни на ком ее не выместить.
– Привет. Как жизнь? Уже чуть посвободней с делами?
Стоит этим словам сорваться с моих губ, как глаза сестренки вспыхивают праведным гневом.
А я знал, между прочим, что темперамент у нее ого-го. Откуда-то знал, да… И теперь с интересом естествоиспытателя наблюдаю, как через напускное проступает она настоящая.
– Хочешь мне что-то предъявить? – цедит, наклонившись к моему уху. В ушах гремит музыка, но почему-то кажется, в этом невообразимом хаосе я отчетливо слышу, как колотится ее сердце. Аня сидит слишком близко. Мне ее чересчур… В ноздри проникает аромат разгоряченной в танце покрытой испариной кожи.
И взмокших волос.
Не понимая, какой между нами с Аней ток, о чем-то без умолку щебечет Гордеева. Если эта девка и затыкается, то лишь когда спит. Не знаю, как Аня ее терпит. С другой стороны, а что ей остается? Жилье ей так и не дали. Вот почему одной из просьб отца, которую он сам обозначил едва ли не как последнюю, была просьба купить девчонке нормальную квартиру в центре. И за одно только это она могла бы проявить к нему чуть больше интереса. Уважить, мать его, желание отца увидеться.
Потому что каждая встреча с ним может оказаться последней.
Стакан в моей руке лопается. Светка визжит. А Аня, напротив, стихает, с ужасом глядя на мою покрытую кровью руку.
– Упс. Пойду… Приведу себя в порядок. Отдыхайте.
Выбираясь, задеваю плечом сестренкиного хахаля. Пульсация в ушах усиливается. Кажется, я здорово перебрал. Ну и хрен с ним. Я же хотел забыться! И Динку драл лишь потому, что надеялся хоть так разогнать картинки сегодняшнего дня. Хреновые, блин, картинки.
В туалете никого нет.
Отматываю сразу несколько бумажных полотенец и прикладываю к порезу. Он небольшой, но глубокий. Оттого кровь хлещет из меня, как из поросенка.
– Это не поможет. Здесь надо шить, – звучит за спиной тихий, чуть запыхавшийся голос.
– Смотрю, ты прямо питаешь страсть к туалетам, – насмешливо меняю тему, не отрывая взгляда от струи воды. И только несколько секунд спустя оглядываюсь, не без удовольствия отмечая, что румянец на лице Ани стал будто бы гуще.
